Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

За завтраком оказалось, что мое тело, похоже, придерживается иного мнения. Все зудело и чесалось, хотя я только что принял душ.

Мы с Роландом договорились встретиться у отеля в восемь часов.

Я стоял у дверей, а мимо шагали целые полчища паломников. Группами. Группками. Поодиночке.

– На Камино это все рассосется, – объяснил Роланд, приблизившись ко мне и правильно истолковав мой скептический взгляд.

– Это как в восемь часов утра у входа в супермаркет. Ранние покупатели толкутся у дверей, за которыми простирается безлюдный торговый рай с переполненными полками.

Это несколько развеяло мои опасения о том, что четыре недели мне придется ходить в толпе паломников.

– Что теперь? – спросил я Роланда.

– Теперь мы идем закупиться. У тебя ведь нет с собой ни посоха паломника, ни раковины гребешка святого Иакова.

Тут он был прав. Я и впрямь не рассчитывал найти свое Я путем копирования внешних атрибутов чужих Я на Пути Святого Иакова.

– Мне это не нужно, – ответил я.

Роланд улыбнулся:

– Даже если тебе это не нужно, в чем я сомневаюсь, это нужно другим паломникам. Паломничество, при всей своей индивидуальной направленности, все-таки коллективный опыт. Иначе ты мог бы с тем же успехом просто прошагать те же восемьсот километров на тренажере в подвале своего дома. Посох и раковина – наши опознавательные знаки.

– Больше, чем рюкзак и один и тот же маршрут?

– Если бы Бог хотел, чтобы опознавательным знаком на Камино был рюкзак, он бы обвешал лодку с телом Иакова рюкзаками. Но он этого не сделал.

Мы зашли в ближайший сувенирный магазин, и я купил себе походный посох и раковину. Тогда я еще не подозревал, что то и другое действительно сослужит мне хорошую службу в будущем.

Судя по надписи «Made in China», обе эти вещи уже и без меня проделали более длинный путь, чем предстоял им со мной.

Мы двинулись против основного потока паломников, в восточном направлении, чтобы, покинув Сен-Жан-Пье-де-Пор, попасть в монастырь «Братства посланников Господа» и оставить там наши письма паломников. Средневековая постройка находилась примерно в пятнадцати минутах ходьбы от городка и на первый взгляд казалась совершенно неприметной. Без Роланда в качестве гида я бы принял ее за старую ферму. От проселочной дороги к монастырю вела только одна подъездная дорога без указателей. Монастырь был окружен двухметровой стеной из натурального камня. Перед стеной высилась заросшая живая изгородь. Закрытые деревянные ворота препятствовали въезду на частную территорию. Справа от ворот, между стеной и живой изгородью, стоял, частично скрытый зеленью, каменный ящик с крышкой, в которой прорезали щель.

Письма паломника представляли собой не что иное, как сложенные вчетверо листы формата А4, на которых были написаны имена, чтобы можно было снова вручить их нам в Сантьяго-де-Компостела. Только вот на моем письме имя значилось как раз не мое, потому что я не хотел, чтобы содержащееся в нем откровенное признание когда-нибудь можно было связать со мной. Тем не менее мне было любопытно, узнаю ли я через четыре недели в этом письме другое Я.

На пути к монастырю нам встретилась горстка паломников. Стало быть, обычай писать письма все-таки был не совсем забыт.

Мы с Роландом просунули в щель наши письма, написанные накануне.

Итак, мое паломничество началось.

Для первого этапа мы выбрали короткий маршрут, чуть меньше восьми километров. Но эти восемь километров были не такие уж легкие: дорога шла исключительно в гору. Июльское солнце поднялось очень быстро и очень высоко. Даже если бы я утром сменил белье, оно пропиталось бы потом уже через полчаса.

Зато пейзаж сразу за Сен-Жан-Пье-де-Пор превратился в бесподобное природное зрелище: пологие холмы, за которыми угадывались настоящие горы, луга, усеянные валунами, отдельные участки леса. Много зелени. И над всем этим – безоблачное темно-голубое небо.

Правда, из путеводителя я знал, что именно первый отрезок Пути Святого Иакова, от Сен-Жан-Пье-де-Пор до Ронсесвальеса, в зависимости от погоды мог быть одним из самых опасных. Горы каждый год требовали жертв. При резкой перемене погоды дело часто ограничивалось не только травмами лодыжек, полученными на мокрых камнях. Как раз в последние годы на этом отрезке пути то и дело пропадали паломники.

Приятной чертой в Роланде было то, что он не навязывался ни с какими разговорами. По счастливой случайности оказалось, что ходим мы в одном темпе, и уже через двадцать минут я и бывший прокурор молча шагали рядом друг с другом, как пожилая супружеская чета.

После первой тысячи монотонных шагов мои мысли тоже отправились блуждать.

И добрели до моей дочери.

19. Время

Почти любое измерение времени произвольно, субъективно и относительно. Поэтому имеется лишь единственная значимая, объективная и абсолютная мера времени: ваша жизнь.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

– Месяц – это сколько? – спросила Эмили, когда я сказал ей, что меня не будет один месяц.

– Месяц – это четыре недели.

– А четыре недели – это сколько?

– Четыре недели в днях это…

Эмили раздраженно закатила глаза.

– Ты же знаешь, что я имею в виду! Сколько это эпизодов «Биби и Тина»?[22]

Чтобы дать Эмили представление о времени, я привык использовать в качестве понятной ей единицы измерения продолжительность телевизионного эпизода «Биби и Тина». Один эпизод «Биби и Тина» занимал без малого тридцать минут.

В пересчете на мое детство – пол-эпизода «Улицы Сезам»[23].

Поездка на машине от Катарины до меня длилась как пол-эпизода «Биби и Тина».

Поездка к матери Катарины длилась как один эпизод «Биби и Тина».

Когда мы отправлялись в отпуск, то делали остановки самое большое через четыре эпизода «Биби и Тина».

В нашей семье эпизоды «Биби и Тина» с успехом использовались для обозначения коротких временных отрезков.

Но когда врач-уролог задала мне вопрос о работе моего мочевого пузыря, а я ответил, что посещаю туалет максимум через пять эпизодов «Биби и Тина», это вызвало у нее некоторое замешательство, и мне пришлось объясняться.

Итак, передо мной встала проблема: пересчитать четыре недели паломничества в эпизодах «Биби и Тина».

Я достал из кармана смартфон и открыл калькулятор.

– Двадцать восемь дней умножить на двадцать четыре часа, умножить на два эпизода в час составляет… тысяча триста сорок четыре эпизода «Биби и Тина».

По лицу Эмили было видно, что из этого ответа она поняла не больше, чем из новости о том, что я уеду на месяц.

Однако ей было совершенно ясно, что это очень долго.

Она крепко взяла меня за руку:

– Это для меня слишком много.

Для меня