Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

общаться с Хайко, преисполнившись осознанности и уважения. Безоценочно и с любовью. Хайко, как и любой другой новый партнер Катарины, заслуживал шанс на то, чтобы я признал его законченным идиотом непредвзято.

Я даже не предполагал, что он так быстро использует этот шанс.

Я попытался перевести разговор на эмоционально нейтральные темы, безопасные для нас обоих. Например, на тему работы. Меня искренне заинтересовал род деятельности Хайко.

Все, что я знал о профессии фактчекера, – это то, что фактчекеры по заказу администраторов интернет-платформ проверяют посты пользователей. Если они оценивают какой-то пост как некорректный, то этот пост маркируют, а пользователя блокируют. В экстремальных случаях и пост, и пользователя удаляют.

Маркировка. Блокировка. Удаление.

Лозунг свободы в новом цифровом мире.

В моем представлении человеку должна быть чужда потребность на частной основе исправлять, поучать или наказывать других взрослых людей за пределами детского сада и школы.

Границы свободного выражения мнений в реальном мире были исчерпывающим образом урегулированы в конституции. За их соблюдение отвечали государственные суды, а не моральные ополченцы. А самое классное – правильность мнений не нужно доказывать. То есть не бывает правильных или неправильных мнений. Мнение, что человек может управлять средней температурой Земли с точностью до десятых, было так же легитимно, как и мнение, что это полный бред.

Так что в моей картине мира не было никакой жизненной необходимости в существовании частных фактчекеров, проверяющих частные мнения. В этом смысле профессия фактчекера размещалась, на мой взгляд, где-то между тявкающей моськой и обличителем незаконной парковки. Притом, что я от всей души желал каждому журналисту, потерпевшему провал, получить второй шанс на то, чтобы стать моральным образцом в интернете.

Но это был мой взгляд на мир – взгляд из адвокатского пузыря. Тем интереснее было узнать от Хайко, так сказать из первых рук, о его столь загадочной для меня профессии и тем самым, возможно, выбраться из пузыря собственных предрассудков.

– И чем ты занимаешься как фактчекер? – спросил я. – Целый день проверяешь всякие посты и блоги на ложные высказывания?

– Это тоже. Но фактчекинг – нечто более многогранное. К примеру, сегодня мы изучали активность в социальных сетях претендента на должность управляющего директора для одного культурного фонда. И при этом выяснилось, что семь лет назад он лайкнул несколько комментариев одного правоконсервативного блогера на «Фейсбуке»[21]. Слава богу, что мы это обнаружили. Иначе он бы на следующей неделе подписал контракт!

Еще пять минут назад Хайко надеялся, что я забуду о его наркодилерском прошлом шестилетней давности. В этом смысле я находил его подход к высказываниям других людей на удивление спортивным. С моральной точки зрения. Но социальные сети – отнюдь не мой мир.

– Хорошо. Значит, мы оба обязаны своим благополучием нашим клиентам. – Я попытался подчеркнуть профессиональную общность между нами.

– Ну да, – заметил Хайко. – Но я воспринимаю работу фактчекера в более широком общественном контексте, чем работу адвоката по уголовным делам.

Я осознанно постарался не истолковывать это высказывание как обесценивание моего труда. Я ограничился восприятием содержащейся в нем оценочно-нейтральной информации о том, что Хайко, очевидно, был уверенным в себе человеком.

– В отличие от вас, адвокатов, мы, журналисты, вынуждены демонстрировать свою позицию.

Вынужденные действия всегда вызывали у меня подозрение.

– Разве позиция – это не что-то очень личное? Для меня позиция – это нечто вроде… пениса! Его или имеют, или не имеют. Но постоянно демонстрировать его всем подряд совсем не обязательно.

Вместо того чтобы вникнуть в мои аргументы, Хайко дал им оценку:

– Шовинистическое сопоставление гендерных идентичностей – это полная противоположность позиции.

На мой взгляд, это изречение было полной противоположностью аргумента. Но у меня хватило толерантности не акцентировать на этом внимания.

– Это всего лишь пример. Я просто хотел сказать, что позиция есть что-то такое, что другие могут увидеть и без постоянной ее демонстрации…

– Демонстрировать позицию, – постарался объяснить мне Хайко, – это значит выступать за открытое общество. В котором пол, возраст и этническое происхождение не играют никакой роли. Ее следует четко демонстрировать, и тут не может быть никакой альтернативы.

Я совершил ошибку, ответив на аргумент безальтернативности упоминанием альтернативы:

– А если кто-то считает, что общество, опирающееся на ключевые данные, записанные в удостоверении личности, также имеет свои преимущества? Это ведь тоже позиция. Просто она другая.

– Против открытого общества выступают только представители правого крыла.

Еще один убойный аргумент. Надо побыстрее сменить тему. О чем еще можно беседовать с человеком, который добровольно закрыл для себя половину возможного горизонта мышления? Машины! Эта тема всегда сгодится.

– У твоего «порше» есть двери? – спросил я Хайко и этим сбил его с панталыку.

Он озадаченно посмотрел на меня. Как человек, только что слетевший с детской карусели, вращающейся вокруг него самого.

– Само собой, у моего «порше» есть двери. А что?

– Ну, тогда твое представление об открытом обществе тоже, очевидно, ограниченно.

– Я не понимаю…

– Одни очерчивают границы открытого общества вокруг своей страны. Другие – вокруг своего «порше». Так что мнения не столь уж различаются. Ты просто очерчиваешь более узкие границы.

Я был очень горд тем, что этой аргументацией объединил нас, а не наоборот.

– Ненависть – это не мнение, – тут же отреагировал Хайко.

Как-то не заладилось у меня с ним. О чем бы мы ни говорили, я все равно видел в Хайко законченного идиота, сыплющего банальностями, который спит с моей бывшей женой и неизбежно встретится с моей дочерью.

Я вспомнил упражнение по осознанности от господина Брайтнера. Он называл это безоценочным дистанцированием:

«Если человек раздражает вас на личной почве, попытайтесь сначала мысленно извлечь его из клубка ваших с ним отношений. Создайте дистанцию. И при этом безоценочно. Не „мой начальник буйствует“, а „человек громко разговаривает“. Не „меня обслуживает нахал“, а „человек переступает границы“. Не „договоренность сорвалась“, а „человек непунктуальный“. Когда вы ослабите связь с тем, кто вас раздражает, то сможете, исполнившись любви, спросить о причине его повышенного тона, нарушения границ или непунктуальности».

Я попробовал применить это упражнение к Хайко.

Из клубка моих отношений с законченным идиотом, сыплющим банальностями, который спит с моей женой и неизбежно встретится с моей дочерью, я мысленно извлек мою бывшую жену и мою дочь.

Если посмотреть безоценочно, оставался только один сыплющий банальностями законченный идиот.

Все, что мне еще нужно было сделать, это спросить о причине.

– Почему ты занимаешься этим фактчекингом? – спросил я.

– Потому что общество имеет право на истину.

– На чью истину?

Хайко опять озадаченно посмотрел на меня. Похоже, этот вопрос оказался палкой, с хрустом вставленной в его моральную механическую коробку передач.