Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

Я знал, что это вопрос неподобающий. Но все-таки задал его:

– А что потом?

– Я невероятно боюсь этого «потом», – ответил Роланд с честной улыбкой. – Но сейчас есть хорошие лекарства от боли.

– И поэтому ты теперь на Пути Святого Иакова? Чтобы жить? Чтобы противостоять страху?

– Чтобы попрощаться с собой.

Роланд поймал мой вопросительный взгляд.

– У моей семьи будет могила, к которой они смогут прийти, когда меня не станет. Я тоже хотел бы иметь место, к которому могу прийти попрощаться с собой. Для меня такое место – Камино. Путь, который я уже прошел сорок лет назад. И при этом мне совершенно все равно, доберусь ли я до Сантьяго. Каждый шаг – это шаг жизни. Когда станет слишком тяжело, я вернусь домой, к семье, и пройду последние шаги вместе с ними.

У меня сильно защемило сердце.

Я оказался на Камино, потому что у меня впереди было еще очень много времени, но не было представления, что с ним делать.

Роланд оказался на Камино, потому что у него впереди было очень мало времени, но имелось совершенно конкретное представление, что он с ним хочет делать.

– А почему ты здесь, на Камино? – поинтересовался у меня Роланд.

Я осознавал всю несущественность моей проблемы, но рассказал ему, какие вопросы я хотел задать себе, чтобы предотвратить надвигающийся кризис среднего возраста. На фоне мотивации Роланда моя цель паломничества теперь казалась одной из «проблем белого человека», которые я всегда высмеивал. И я вдруг понял, что совершенно не важно, из какого материала мой рюкзак. Главное – какой багаж таскать с собой.

Об этом неожиданном открытии я, тоже со всей откровенностью, рассказал. На этот раз рассмеялся Роланд. Я спросил почему.

– Почему мы с тобой сейчас сидим здесь и едим вместе? – в свою очередь спросил он.

– Потому что мы голодны и нам нравится еда?

– Правильно. Но тебе, чтобы наслаждаться едой, абсолютно безразличны мой голод и мои вкусовые ощущения. Точно так же и с паломничеством. Ты паломничаешь со своим багажом, я – со своим.

Я ощутил, как в моем багаже прибавилось веса, но плечам стало легче.

– Ты уже написал свое письмо паломника? – сменил тему Роланд.

– Мое что? – Я понятия не имел, о чем это он.

– Письмо паломника. Ты не знаешь про этот обычай?

Ответ читался на моем лице, так что мне не пришлось ничего говорить.

– Есть тут один маленький монастырь, километрах в двух от Сен-Жан. Он управляется одной религиозной общиной, «Братством посланников Господа». Монахи этого монастыря столетиями занимались отправкой сообщений по всему Пути Святого Иакова. Когда в Испании появилась почта, эта задача отошла на задний план, а теперь есть мобильные телефоны и электронная почта, так что они могли бы и вовсе ничего такого не делать. Но братство сохранило традицию, хотя и она постепенно уходит в прошлое. Ты можешь оставить там письмо, в котором изложишь свои желания относительно паломничества. Братство отправит его до востребования в Сантьяго-де-Компостела.

– И какой в этом смысл?

– Камино изменит тебя. Вот увидишь. Так что ты сможешь, если захочешь, уже как опытный паломник, забрать эту маленькую капсулу времени в монастыре братства в Сантьяго и взглянуть на свое прошлое Я в зеркале этого письма. А если не захочешь, через полгода его сожгут.

– Красиво. Сколько все это стоит?

– За деньги до востребования отправляют багаж, а письмо паломника доставляют бесплатно. Нужно только соблюсти формальности. Ты можешь исписать не больше одного листа с одной стороны. Этот листок надо сложить вчетверо и подписать своим именем.

Это было интересно. Хотя Роланд проходил Камино аж сорок лет назад, он знал много полезного о паломничестве.

Оказалось, что мы оба забронировали один и тот же приют для первой ночевки на Камино. Чтобы не слишком напрягаться с первого же этапа, мы зарезервировали спальное место в альберге «Ориссон», меньше чем в восьми километрах от Сен-Жан-Пье-де-Пор. Мы решили завтра отправиться вместе в монастырь, а затем ступить на Камино.

Мы еще немного побеседовали, а потом разошлись по своим комнатам.

Мой первый вечер на Камино был полон вдохновения. Первым делом я решил написать письмо паломника.

Нелегкая передо мной стояла задача – выпарить это варево, состоящее из восьми убийств, одного развода, смены карьеры адвоката на карьеру шефа преступного синдиката и надвигающегося кризиса среднего возраста, так, чтобы в осадке осталось то, что побудило меня к паломничеству. И при этом в моем распоряжении лишь одна-единственная страница.

Но я чувствовал, что это действительно важное дело, требующее честности. В виде исключения. Через три четверти часа я наконец сочинил очень искреннее и правдивое письмо:

В начале паломничества я пишу тебе из Сен-Жан-Пье-де-Пор. В моем багаже лежат камни, и я пока не знаю, что должен из них построить. Вот обломки моего брака. Вот блестящий мрамор – моя дочь. Вот жернова восьми человеческих жизней, которые я оборвал. Люди, которых я убил. Драган, Тони, господин Мёллер, Мальте, два парня из парка, чьи имена я забыл, Курт и Борис. Передо мной восемьсот километров пешего перехода. Надеюсь, читая это письмо, ты преисполнишься понимания и любви к человеку, который написал его. И надеюсь, что теперь ты знаешь, чего ждешь от оставшейся части твоей жизни.

Подпись внизу я не поставил.

Я сложил листок вчетверо и из предосторожности адресовал письмо вовсе не себе, а Драгану Серговичу. Все-таки не стоит перебарщивать с честностью.

Средства коммуникации со времен Средневековья, может, и изменились, но потребность использовать псевдоним осталась. Никто, кроме меня, ни в коем случае не должен связать это очень откровенное послание со мной. Драган был первым, кого я убил. Уже по этой причине он не смог бы забрать письмо.

Затем я посвятил себя упомянутой господином Брайтнером медитации и в первый раз открыл дневник паломника. Я посмотрел на три вопроса, которые написал для себя на первой чистой странице:

Что есть смысл жизни?

Каково мое отношение к смерти?

Что мне действительно нужно для наполненной жизни?

Я и не ожидал, что еще до начала паломничества смогу ответить на вопрос о смысле жизни. Но разговор с Роландом и сочинение письма вдохновили меня на парочку соображений относительно двух других вопросов. Я сделал свою первую запись:

Для наполненной жизни мне в первую очередь нужна жизнь.

Я боюсь, что сделать мою жизнь наполненной мне помешает смерть.

Роланд с его прагматизмом восхищал меня. У него впереди было очень немного жизни. Но он наполнял ее радостью. Несмотря на то или, может быть, именно