Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

– Да, мое солнышко, это очень долго. Но смотри-ка… – Я судорожно искал какую-нибудь другую единицу времени, чтобы понятнее объяснить ребенку, насколько это долго – один месяц. – Месяц – это… четыре раза сходить на танцы.

Уже полгода я водил Эмили в детскую танцевальную школу.

И эта детская танцевальная школа тоже некоторым образом была причиной того, что я вышел из города Сен-Жан-Пье-де-Пор с бундесверовским рюкзаком за плечами.

В детской танцевальной школе я раз за разом все яснее осознавал: я не знаю, чего хочу.

В последние полгода я провел много часов своей жизни в зоне ожидания этой танцевальной школы, пока моя дочь вместе с девятнадцатью другими пятилетками разучивала танец хупа-лупа[24]. Двадцать детей, и у каждого свое представление о синхронности. Через прозрачную стеклянную стену я мог наблюдать за Эмили и при этом слушать, как матери этих не самых талантливых детей беседуют о каркасных бассейнах, которые их вечно отсутствующие мужья установили в саду, несмотря на полное отсутствие свободного времени.

И тогда я каждый раз задавался вопросом: а не стоит ли мне проводить время осмысленнее – например, заниматься решением реальных проблем, связанных с наркотиками, сексом и насилием. Чтобы потом с чистой совестью посвящать себя дочери.

Когда я сижу в детской танцевальной школе, я сижу в детской танцевальной школе.

Когда я руковожу мафиозной организацией, я руковожу мафиозной организацией.

Вот она – настоящая осознанность.

Однако моя проблема заключалась в том, что я не знал, чего хочу больше: находиться в детской танцевальной школе или заниматься делами мафии.

В прежние времена расписание заставляло меня метаться туда-сюда, разрываясь между проверками обоснованности ареста, устными переговорами и оказанием давления на контрагентов. Тогда я больше хотел быть с моей дочерью.

С тех пор как я стал сам себе начальником с массой свободного времени, я метался туда-сюда вместе с дочерью. Разрываясь не только между танцами хупа-лупа, посещением зоопарка и аквапарками с теплой водой.

Эмили тоже металась туда-сюда, разрываясь между своими желаниями.

Эти кроссовки. Нет, другие. В зоопарке сначала посмотрим обезьян. Нет. Лучше львов. Идем на большую водную горку. Нет. Лучше спустимся по лестнице. А, нет – лучше опять поднимемся.

Присматривать за коварным мафиози было существенно проще, чем за непоседливым пятилетним ребенком.

* * *

Итак, с тех пор как я выбыл из «великой канцелярии», места и люди сменились.

Но метаться приходилось все так же.

Я по-прежнему чувствовал, что мной управляют внешние обстоятельства: работа моей бывшей жены и импульсивное поведение моей пятилетней дочери.

Бывали моменты, когда я, пусть и мысленно, укорял дочку за то, что она сбила меня с курса.

Так я отрицал тот факт, что у меня вообще не было никакого курса.

Господин Брайтнер со своим анализом моего дня рождения попал не в бровь, а в глаз.

Мне следовало безотлагательно задуматься о том, чего я, собственно говоря, хочу.

Благодаря осознанности я вернулся к корню всех моих проблем.

Я должен был наконец-то найти себя.

Не в последнюю очередь для того, чтобы стать таким отцом для моей дочери, который наслаждается жизнью и может разделить с ней это наслаждение.

Во всяком случае, смена единицы измерения времени с «Биби и Тина» на расписание танцевального кружка произвела на мою дочь должное впечатление.

– Четыре раза сходить на танцы? – удивленно спросила Эмили. – Тогда ладно. А я получу подарок?

Я всегда привозил дочке что-нибудь из поездок. Даже если они длились совсем недолго.

– Конечно же, я привезу тебе подарок.

– А может быть, ты заранее подаришь мне подарок?

Моя дочь была отличным переговорщиком.

– Почему заранее? – поинтересовался я.

– Чтобы мне было не так одиноко, когда ты уедешь.

– И что бы ты хотела получить в подарок?

– Кролика.

И вот я здесь. На Пути Святого Иакова. За четыре занятия танцами и одного кролика.

Я сделал мысленную заметку для дневника паломника:

Может быть, смысл жизни в том, чтобы наслаждаться ею здесь и сейчас, а потом делить это наслаждение с другими.

20. «Ориссон»

Все в мире имеет в точности то значение, которое мы сами ему приписываем.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

«Ориссон» состоял из полутора домов и был не поселком, а альберге на тридцать человек. Мой первый паломнический приют на Камино.

Мы с Роландом прибыли туда вскоре после полудня. Нас направили в нижнюю общую спальню, где стояли шесть двухъярусных кроватей. К спальне примыкали туалеты и душевая. Мы с Роландом заняли одну двухъярусную кровать.

До ужина у меня было достаточно времени, чтобы принять душ, постирать белье и облачиться в очередную треть моего гардероба.

Чистые и счастливые, мы устроились на террасе напротив главного корпуса и скоротали время до ужина за бокалом красного вина. Дешевое, плотное местное вино нам подали, ввиду теплой погоды, с одним кубиком льда в бокале. Ужин ожидался в шесть часов.

Мы приветственно подняли бокалы и сделали по глотку. Потом Роланд поставил свой бокал на деревянный парапет террасы и достал маленькую черную записную книжку, очень похожую на мою.

– Ты ведешь дневник паломника? – с интересом спросил я.

– Нет, я веду дневник вопросов.

Я бросил на него недоумевающий взгляд, и Роланд продолжил:

– Я не особо религиозный человек. Но я верю в Бога. И я думаю – нет, очень сильно надеюсь, – что после смерти смогу предстать перед Ним и задать Ему все вопросы, на которые не получил ответы при жизни. Эти вопросы я и собираю. И кто знает, может быть, так я сохраню их в памяти и после смерти.

Интересный подход.

– И что это за вопросы? – спросил я.

Роланд полистал наполовину исписанный дневник. Наконец он остановился на одной странице и указал на свой бокал с вином.

– Вот. Здесь, к примеру, вопрос об алкоголе и опьянении. Мой мозг нуждается в алкоголе для наслаждения, потому что он несовершенен? Или мой мозг может наслаждаться алкоголем только потому, что Господь сознательно сделал его таким?

– Это один из вопросов, которым ты озаботился в своей конечной жизни?

– Это один из вопросов, которые я задам в своей бесконечной смерти. Ведь тогда у меня будет на это время.

Роланд продолжал перелистывать страницы, а я достал свой дневник и записал в нем:

Если жизнь – загадка, то смерть могла бы дать на нее ответ.

Я взирал на сказочный пейзаж перед нами. По парапету террасы прыгал воробышек. Он увидел бокал Роланда и