Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

органами чувств на том, что вас сейчас окружает. Начните с ног и ощущения почвы, на которой стоите. Затем подключите еще два органа чувств. Опишите для себя самого, что именно вы воспринимаете. Вскоре вы заметите, что и восприятие собственной паники у вас изменится».

После душа я сменил бундесверовские ботинки на вторую пару паломнической обуви – пляжные шлепанцы. Я выскользнул из шлепанцев и поставил ступни в одних носках на холодную каменную плитку, чтобы почувствовать пол под собой.

Прохладный. Твердый. Шершавый.

Я поднес бокал с вином ко рту и сделал вид, что пью. На самом же деле я пытался незаметно задействовать еще два органа чувств.

Сначала обоняние: я ощутил аромат плотного деревенского вина.

Виноград. Земля. Древесина.

Затем я позволил капле вина скользнуть на язык, чтобы оживить чувство вкуса.

На вкус вино было горьким, плотным, терпким.

Мне стало немного лучше, и Кладди даже не заметил, что земля едва не ушла у меня из-под ног.

Пока что он знал обо мне меньше, чем я о нем. Это было хорошо. Но надо бы еще поднажать.

Чтобы скрыть свою немалую растерянность, я решил заговорить о чем-нибудь пустячном.

Нужно побольше узнать о Кладди, чтобы понять, как я могу устранить исходящую от него опасность. И притвориться, что мне плевать на письма, которые он ворует.

– Ты каждый год на Камино?

– Только от Сен-Жан до Памплоны. Всегда в начале июля. Я люблю забеги быков. По вечерам в первый день Сан-Фермина я всегда сижу рядом со статуей Хемингуэя в кафе «Ирунья» и пью дайкири.

Сан-Фермин – фестиваль в Памплоне, который длится одну неделю. На протяжении нескольких столетий он всегда проводится в начале июля. В рамках фестиваля устраиваются ежедневные забеги быков через Старый город. Хемингуэй описал их в своей книге и сделал всемирно известным.

Я уже включил забег быков в свой паломнический маршрут в качестве туристического аттракциона и даже забронировал номер в Памплоне, чтобы во время Сан-Фермина можно было переночевать в Старом городе.

– И ты читаешь письма паломников, чтобы финансировать эти поездки?

– И еще потому, что там классные истории! Эти письма меня вдохновляют. Я пытаюсь представить себе, кто эти люди, написавшие их. Я наблюдаю за ними. Это почти как охота. Когда-нибудь я напишу об этом книгу. Как Хемингуэй, который ведь тоже был охотником и писателем. Взять хотя бы этого Роланда. С точки зрения финансовой он совершенно неинтересен. Но теперь я держу его на прицеле как источник вдохновения. Прокурор, которому сократили пожизненный срок. Какое преступление он совершил, а? Упек за решетку невиновного? Или отпустил виновного? Рак ведь может быть и наказанием!

Рядом со мной сидел тип, который не только использовал проблемы своих ближних для шантажа, а еще и видел в элементарных жизненных кризисах и проблемах источник вдохновения. Допустим, я тоже так иногда поступал. Но все же в совершенно ином контексте! Кладди был преступником, да еще и хвастливым. Он ставил свое непомерное тщеславие выше самых интимных нужд других людей.

Факт оставался фактом: правда о моем прошлом содержалась в телефоне моего соседа по столу – написанная моей рукой. Меньшее, что я должен был сделать до Памплоны, это уничтожить мобильник Кладди.

Паломники продолжали представляться, но я полностью сосредоточился на соседе. В упоении от самого себя, он продолжал трепать языком, полагая, что нашел во мне благодарного слушателя.

Правда, этот рантье, который был – как Хемингуэй! – охотником и писателем, уже через несколько фраз сдулся до профессионально непригодного страхового агента с лицензией на оружие и курсом народного университета[27] по писательскому мастерству.

Кладди работал в маленьком филиале большой страховой компании. Однажды один отчаявшийся страхователь решил выяснить, по какой такой причине работодатель Кладди отказался выплачивать ему деньги по страховке, и для этого пришел как раз в тот филиал, где работал Кладди, размахивая игрушечным пистолетом, который выглядел весьма правдоподобно. После этого Кладди больше не мог выносить психологическое бремя своей работы. С тех пор он очень даже неплохо жил на пособие, назначенное ему по случаю утраты трудоспособности.

В целях самозащиты он сделал себе разрешение на оружие и от скуки записался на курс по писательскому мастерству в народном университете.

Клиента с игрушечным пистолетом, разрушившего, по мнению Кладди, его жизнь, приговорили к условному сроку. В качестве смягчающего обстоятельства было учтено, что страховая компания неправомерно отказалась выплачивать ему деньги.

– Условный срок! За то, что этот тип испортил мне жизнь. Где мы вообще живем? – заканчивал Кладди наш разговор, который в основном был его монологом. – А я скажу тебе. Наше государство размякло. Потому что такие прокуроры, как он, – Кладди кивнул в сторону Роланда, – гораздо больше защищают интересы преступников, чем жертв. Поделом, что у него рак.

– Извини, – вклинился я, – но рассматривать рак как Божье наказание – это уже чересчур, не находишь?

– Да, ты прав. – Кладди дал задний ход. Так я подумал. Но на самом деле он просто взял разбег. – Такое должно бы наказываться без Божьей помощи. Иногда мне даже хочется узнать, каково это – разрушить чужую жизнь. Как тот тип, разрушивший мою. Просто берешь винтовку – и ба-бах! Благодарю покорно!

Перед моим мысленным взором вдруг разбился бокал. Без всякого воробья. Я спросил себя, как далеко зашел бы такой человек, как Кладди, чтобы испытать это чувство. Я считал его тупым трепачом, который хотя и был готов перейти любые вербальные и даже некоторые уголовные границы, но вряд ли годился в киллеры. Но я не имел понятия и о том, как далеко может зайти столь озлобленный человек, прежде чем поймет, что эта озлобленность никуда его не приведет.

Цикл презентаций тем временем подошел к концу, и первые паломники потянулись к выходу из столовой. Эви заговорила со мной. Она вся была возбуждена из-за переизбытка эмоций. Кладди тут же отстал от меня и повернулся к своему соседу справа. Такими уж были встречи на Камино: мимолетными. Но от внимания Кладди не ускользнуло, что Роланд присоединился к нашему с Эви разговору. И он не мог не заметить, что мы с Роландом дружны.

Потом в какой-то момент Кладди поднялся, воскликнул «Буэн Камино!», хлопнул меня по плечу и исчез.

Встреча с ним представляла угрозу. Он излучал негативную энергию.

Если не считать конкретной опасности из-за кражи моего паломнического письма, наша встреча меня вдохновила, хотя и растревожила. Охваченный этим смешанным чувством, я сделал еще одну запись в своем дневнике:

Смыслом жизни не может быть озлобление. Недостаток радости от жизни не компенсируется страданиями других.

Заполнять ими собственную внутреннюю пустоту –