Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

Я мысленно сделал пару заметок для своего дневника:

Если смысл ошибок заключается в том, что они нас чему-то учат, то, может быть, смысл жизни в том, чтобы она чему-то научила нас?

Я тоже был благодарен. За эти разговоры с Роландом. Пусть даже я знал его всего лишь сорок восемь часов.

Благодарен. Это было последнее слово Роланда.

Мы молча прошли бок о бок еще три километра. Роланд справа от меня, может, на полшага впереди.

А потом вдруг ни с того ни с сего голова его взорвалась алым облаком.

В мою сторону полетели капли крови и мелкие частички мозговой массы. Осколки черепа Роланда пронеслись мимо моей головы. Повинуясь инстинкту, я резко развернулся влево, так что примерно половина мозгового вещества Роланда растеклась по ярко-желтому чехлу его рюкзака, который я нес на своих плечах.

Звук выстрела я услышал доли секунды спустя.

Прошли еще одна-две, прежде чем я осознал ситуацию, и у меня осталось только одно непреодолимое чувство: голый страх.

Я стоял на высоте почти 1100 метров над уровнем моря в испанских Пиренеях на влажной земле в роще, где все, казалось, излучало умиротворение. И только что в нас с Роландом, уже второй раз за двадцать четыре часа, стрелял снайпер. Сегодня он для разнообразия отказался от глушителя.

Моя удобная теория о том, что вчера вечером воробей взорвал кубик льда, пописав на него, только что рухнула вместе с Роландом.

Однако я не мог узнать ни откуда, ни тем более кто стрелял в Роланда. Из-за моросящего дождя контуры пейзажа расплывались. Стояла абсолютная тишина. Выстрел заглушил все звуки природы. Ни одного животного не было слышно. Ни малейшего шума. Безжизненное тело Роланда неподвижно лежало на земле, уткнувшись лицом – или тем, что от него осталось, – в мокрую лесную почву.

Но что это было?

Я прислушался.

Торопливые шаги удаляющегося человека?

Мы с Роландом вышли из «Ориссона» последними. За все время нашего похода мы не видели ни одного паломника.

Но теперь я услышал шаги на некотором отдалении, как будто кто-то убегал. Справа от меня.

И тут раздался еще один звук. Глухие удары. Они становились все громче. Как будто кто-то барабанил. Очень быстро.

Это было… мое сердце. Оно бешено колотилось.

Что я должен делать в этой ситуации? Погнаться за стрелком?

И что это даст? Только подвергну себя смертельной опасности.

Должен ли я позвать на помощь? Я посмотрел на Роланда. Вернее, на его тело. Тут уже ничем нельзя было помочь. Полголовы снесло.

Справа на лбу виднелось пулевое отверстие примерно с центовую монету. Левая половина головы полностью отсутствовала. Пуля на выходе вынесла с собой все, что до этого было у Роланда в черепушке.

И теперь это «все» отчасти стекало по рюкзаку Роланда, который сегодня нес я. И капало на влажную лесную почву, смешиваясь там с красно-коричневой лужей, которая натекла из раны Роланда.

Это был не первый труп, который я видел в своей жизни. Но первый, в появлении которого я не был виноват.

У меня подкосились колени. Я споткнулся, отшатнулся назад и шлепнулся на землю. Бесформенный рюкзак Роланда не дал мне упасть на спину, и я принял сидячее положение.

Нужно было сначала привести в порядок свою голову, прежде чем заниматься фрагментами головы Роланда. Мне припомнилось упражнение по осознанности от Йошки Брайтнера. Оно называлось «Слепой художник».

«Если ваш дух в смятении, то попробуйте нарисовать картину словами. Представьте, что вы не одна личность, а две. Первая личность может видеть, но у нее нет рук. Вторая личность слепая, но умеет рисовать. Теперь зрячая личность должна описать слепой личности окружающий ландшафт так, чтобы последняя могла изобразить его на бумаге угольным карандашом. Пожалуйста, сознательно отпустите при этом все, что могло бы вас потревожить. Концентрируйтесь на картине до тех пор, пока ваши мысли не успокоятся».

Я ненадолго закрыл глаза, чтобы представить себя зрячей личностью. Вот такой парадоксальной бывает осознанность. Я открыл глаза и начал тихо бормотать себе под нос.

– Я в лесу. Лес очень разреженный. Деревья перемежаются скалами. Передо мной… небольшая группа деревьев. Может быть, дюжины две.

– Что за деревья? – поинтересовалось мое слепое альтер эго, тут же присоединившееся к упражнению.

Я огляделся вокруг. Умею ли я определять деревья по листьям? Нет, не умею.

– Без понятия… я недостаточно четко вижу листья на деревьях.

– Может, на земле перед тобой есть листья?

Я посмотрел на землю.

– На земле передо мной камни, корни, несколько веток, кости черепа, кровь, мозговое вещество…

– Пожалуйста, мысленно убери все, что нас тревожит.

– Вот! Это не кость. Это буковый орешек. Здесь полно буковых орешков.

– Значит, это буковый лес.

Мое слепое альтер эго было гораздо спокойнее меня. Но оно ведь не видело и всей этой крови. Так что я продолжил описание, стараясь не смотреть на труп.

– Вокруг повсюду лежат камни разных размеров. Почва очень неровная. В двадцати метрах слева от меня небольшое ущелье.

– Камни тяжелые?

Я взял в руки один камень.

– Может, килограммов пять.

– Откуда тебе это знать? У тебя нет рук!

Слепой компонент моего расщепленного сознания и в самом деле очень серьезно отнесся к нашему заданию.

– Опиши-ка лучше передний план картины, главный мотив и фон.

Если старательно не смотреть на Роланда, то картину можно было бы описать словом «гармоничная».

– На переднем плане лежит старый армейский рюкзак, упакованный в непромокаемый защитный чехол. На пластике маленькие лужицы от дождя. Позади видна небольшая группа деревьев. Верхушки деревьев смыкаются и словно образуют крышу.

– Еще не успокоился?

Я прислушался к себе. Мое сердце перестало нестись вскачь. Ум прояснился. Упражнение сработало.

Что теперь делать? Кто бы там ни стрелял и почему, в настоящий момент он не представлял для меня опасности. Иначе он бы уже по-тихому прикончил меня, пока я выполнял свое маленькое упражнение.

Итак, я остался один с трупом Роланда.

По собственному опыту я знал, что трупы вызывают вопросы.

Если я, как планировалось, отправлюсь в монастырь Ронсесвальес и там, как не планировалось, уведомлю власти, то мое паломничество закончится уже на второй день. Прежде всего потому, что тогда испанская полиция задастся теми же вопросами, что и я сейчас: кто стрелял в Роланда? И зачем? Почему кто-то застрелил смертельно больного человека?

С каждой минутой, пока я искал и не находил ответа на этот вопрос, у меня появлялось все больше сомнений, что стрелок вообще хотел попасть в Роланда.

В дождливую погоду и Роланд, и я были плохо различимыми мишенями даже для опытного стрелка. Строго говоря, в роще нас можно было отличить