Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

только по сигнальным цветам наших водонепроницаемых чехлов для рюкзаков. У Роланда он был ярко-желтый, у меня ярко-красный. Роланда застрелили, когда он нес мой рюкзак. Если неизвестный стрелок намеренно целился в красную мишень и поразил ее, то вполне вероятно, что он рассчитывал попасть в меня. А вчера пуля просвистела так близко от моей головы, что не так уж нелепо предположить: та пуля тоже предназначалась мне и никак не бокалу с вином и воробью.

Я смог припомнить только одного человека, который, отрезав мизинец кое-кому, уже ясно выразил свою заинтересованность в моей кончине: китаец. Но что он мог сделать? Он ведь даже не знал, кто я, а тем более – где.

Изменилось ли что-то с тех пор?

Вчера мимо альберге «Ориссон» проходил какой-то китаец с гитарным футляром. Может, это он только что стрелял?

Сам я его не видел. А если бы даже и видел? Я ведь и господина Куана никогда не лицезрел воочию.

Если полиция заподозрит, что я и есть цель кого-бы-то-ни-было, то я окажусь в фокусе расследования.

И тогда испанская полиция тоже займется одним из моих паломнических вопросов: кто я, собственно, такой?

Как раз из-за этого вопроса я и находился на Камино.

И на этот вопрос я бы предпочел ответить сам, а не предоставлять полномочия полиции. У меня не было желания ввязываться в неприятности именно сейчас, из-за убийства, которого я не совершал.

Но могу ли я не сообщать о смерти Роланда?

Представим, что мы расстались по дороге. Обычное дело среди паломников. Правда, даже мертвый прокурор с половиной головы, отсутствующим мозгом и чужим рюкзаком, обнаруженный с задержкой в день-два другим паломником, вызовет некоторые вопросы.

Пожалуй, лучше, если труп Роланда вообще не найдут.

Мы были на перевале Ибаньета. Паломники здесь, бывало, срываются вниз. Обычное дело, местность скалистая.

Без трупа семья Роланда сообщит о его пропаже только через несколько дней. Связь Роланда со мной была не более тесной, чем с большинством других паломников, которые в тот же день, что и мы, выдвинулись из «Ориссона». Нет трупа, нет проблемы – простое уравнение.

Разве я не говорил только что своему слепому альтер эго про ущелье?

Не вставая, я снял с себя рюкзак Роланда и наконец поднялся на ноги. Я внимательнее осмотрел ущелье, которое мое зрячее Я описывало своему слепому товарищу. В самом деле, в двадцати метрах от трупа Роланда начинался обрыв глубиной метров в пятнадцать. Там внизу тоже была небольшая роща, но через нее не проходила дорога. Похоже, добраться туда сумел бы только альпинист.

А что, если Роланд свалился туда? И проломил себе череп? И его нашли только через несколько месяцев или лет?

За это время мозг, даже если бы и оставался внутри черепной коробки, все равно бы в значительной степени истлел или его сожрали бы дикие звери. Так что его отсутствие не вызвало бы вопросов. Правда, судмедэксперты заинтересовались бы, почему на сохранившихся фрагментах черепа имеется пулевое отверстие.

А если бы череп Роланда при падении так раздробился о камни ущелья, что фрагменты костей стало невозможно реконструировать?

Разве я не держал только что в своих несуществующих руках камень весом в пять килограммов?

Итак, нужно снять с Роланда мой рюкзак, надеть на него его рюкзак, разбить вдребезги его череп, выбросить обломки костей в ущелье.

И тело Роланда следом.

Мне снова вспомнилось последнее слово, произнесенное Роландом: «Благодарен». Если потусторонняя жизнь существует, то, возможно, он будет благодарен, что смерть настигла его таким образом. Она покончила со всеми его проблемами. Быстро и безболезненно. Ему не придется, как он опасался, угасать от страшного недуга. И в ближайшем будущем задыхаться от рака легких в кругу своей семьи.

Роланд был вырван из самой гущи жизни, даже не успев ничего понять. Паломничество изменило его. Вот только проститься с прежним собой он не успел.

26. Отступить назад

Отступить назад – значит взять разбег, что позволит прыгнуть дальше, чем если бы вы прыгали с места.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Последнее, что я сделал, – бросил в ущелье испачканный кровью камень. За короткое время нашего знакомства я и правда проникся Роландом. Но с рациональной точки зрения было бы лицемерием сожалеть об обстоятельствах его смерти.

Я мысленно сделал заметку для своего дневника паломника:

Быть внезапно вырванным из жизни – значит полноценно прожить до смерти.

Но мне недоставало Роланда. Я бы хотел узнать его получше.

Следы на дороге уже почти смыл непрекращающийся дождь. Свою одежду и лицо я без проблем отчистил от всех брызг крови водой из походной фляги.

Из-за отсутствия тела испанская полиция в обозримом будущем не займется вопросом, кто стрелял в Роланда.

Так что у меня было какое-то время, чтобы вдобавок к моим трем вопросам о паломничестве заняться еще и вопросом о том, кто ответственен за смерть Роланда.

Я надел свой рюкзак и продолжил путь к монастырю Ронсесвальес.

Я прошел едва ли сто пятьдесят метров.

А затем споткнулся.

О винтовку.

Она выглядела как старая добрая винтовка HK G3 моих бундесверовских времен. Только оснащенная телескопическим прицелом. И лежащая в грязи. Поперек дороги.

Итак, я не ослышался ранее. Кто-то и в самом деле убегал после выстрела. Стрелок выронил свою винтовку. Это, по крайней мере, позволяло заключить, что он не был хладнокровным киллером. Профи не убежал бы после первого выстрела. Профи для верности пристрелил бы нас обоих. Хотя бы ради того, чтобы устранить свидетеля. И профи уж точно не выронил бы винтовку при бегстве и не оставил бы ее лежать поперек дороги.

С одной стороны, это было хорошо. Дилетант оставил меня в живых. С другой стороны, это было плохо, потому что число возможных преступников значительно увеличивалось. Это мог быть любой идиот, имеющий доступ к оружию.

«Идиот, имеющий доступ к оружию». Это описание не совсем подходило китайскому профессиональному киллеру. Китайский киллер, вероятно, использовал бы не оригинальную бундесверовскую винтовку, а контрафактную копию. Или это тоже расистское предубеждение?

Итак, кто же имел доступ к оружию, расшатанные нервы и неведомую причину стрелять в Роланда или в меня?

Не требовалось обладать слишком уж богатой фантазией, чтобы сообразить, что под все три пункта подходит Кладди.

Разве Кладди не поведал мне вчера вечером, что у него есть лицензия на оружие? И что он хотел бы однажды сам испытать, каково это – разрушить чью-то жизнь? Он обладал криминальными наклонностями. На мой взгляд, Кладди не походил на