Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс

Он поднял бокал красного вина и поприветствовал зал. И большинство приветствовало его в ответ. Этот Кладди напомнил мне тех самых расфуфыренных позеров, из-за которых я не ходил на вечеринки для тех, кому за сорок.

Кладди передал микрофон мне. Я, никак не представившись, передал его дальше, Эви.

Через десять минут хозяин альберге прервал Эви, чтобы и другие тоже могли вставить пару слов.

Подошла очередь Роланда, который не стал откровенничать, как накануне со мной, а просто сказал, что хочет пройти Камино второй раз спустя сорок лет.

Я все равно охотно его слушал. После без малого тридцати часов знакомства я уже принял Роланда как родного.

Когда Роланд закончил и вручил микрофон ближайшему столу, Кладди наклонился ко мне и доверительно прошептал:

– Гм, этот милый господин, к сожалению, забыл сказать, что он прокурор и у него рак.

Я обалдело уставился в лицо Кладди. Откуда он об этом знал?

22. Знания

Случаются встречи, которые вы воспринимаете как обогащение. И случаются встречи, которые вас изнуряют. Вы только выиграете, если своевременно поймете, как сократить последние до минимума.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Этим доверительным шепотом сосед пытался установить со мной контакт, возможность которого я сразу же отверг.

– Вы знаете этого господина? – спросил я его как можно более нейтральным тоном.

– Я знаю здесь многих. Всегда полезно быть в курсе, с кем имеешь дело, нет? Но очень мало кто знает меня. Как я сказал, меня зовут Кладди.

Он протянул мне руку, слишком маленькую для его молодцеватого вида.

Застигнутый врасплох, я протянул ему свою и был одарен вялым, мягким рукопожатием.

– Бьорн Димель.

Кладди снова схватился за свой бокал с красным вином. Меня грызла одна мысль.

– Если вы с ним незнакомы, откуда вам известны его профессия и состояние здоровья? – спросил я наконец.

За соседним столом в это время выступала японка, и какое-то ее замечание вызвало смех в зале. Клаус-Дитер склонился ко мне еще ближе:

– Я люблю собирать информацию. Например, австралиец, который ходит со своей женой к семейному терапевту, на самом деле обрюхатил коллегу. На Камино он хочет уяснить для себя, что ему делать: выбрать одну из двух женщин, бросить обеих или продолжать вести двойную жизнь.

Если бы Кладди рассказал мне только об австралийце, я бы счел это просто трепом, но наличие точных сведений о Роланде меня переубедило.

– Откуда вы все это знаете?

– Я знаю гораздо больше. Интересно?

Вообще-то, нет. Этот парень был мне несимпатичен. Но я хотел знать, в каких отношениях Кладди находился с Роландом.

Несмотря на искреннее желание закончить разговор, я кивнул.

– Но это останется между нами, да? – заговорщицки сказал Кладди. Я опять кивнул. – Тут на Камино есть еще один фрик, у которого на совести восемь жмуриков и развалившийся брак. Только я пока не знаю, здесь ли сегодня этот урод, или он ломанулся сразу в Ронсесвальес.

Мой открытый рот Кладди истолковал не как признак неожиданной паники, а как знак моего восхищения.

– Не волнуйтесь. Еще до Памплоны я разузнаю, кто этот тип. На этом пути все встречаются рано или поздно.

В глазах у меня потемнело. Пальцы озябли. В груди стало тесно. Сердце бешено заколотилось. Я забыл, как дышать. С последним воздухом из легких я выдохнул вопрос:

– Вы же все это выдумываете, да?

– Нет. Я даже могу доказать.

– Но как? – Я снова вдохнул.

– Тут есть один монастырь недалеко от Сен-Жан, там паломники оставляют письма самим себе. Такое, типа, откровение, почему они паломничают. – Он таинственно подмигнул мне. – Крышка почтового ящика хоть и тяжелая, но не закреплена. Я люблю иногда туда заглянуть.

Меня охватила несказанная ярость. Этот тип читал письма паломников. В лучшем случае он был мерзким извращенцем, который тащился от душевных мук других людей и ради этого нарушал тайну переписки. Однако столь же вероятно – и что гораздо страшнее – его преступные наклонности этим не ограничивались.

Пока что он не установил связи между мной и письмом, подписанным ложным именем. Кроме того, в письме я умолчал о своей профессии. Но прочитанное Кладди все равно могло представлять для меня большую угрозу. В конце концов, письмо было написано от первого лица и моим почерком.

– Вы вскрывали письма паломников? – возмутился я.

Он помахал указательным пальцем перед моим лицом, как будто поймал меня с поличным.

– Ах, смотрите-ка. Вы знаете, какие письма я имею в виду!

Черт. Так он может догадаться, что и я написал письмо паломника. Но, похоже, пока еще эта мысль не пришла ему в голову.

– Это же… – Я не находил слов.

Он поднял руки, защищаясь:

– Кража? Ерунда. О краже не может быть и речи. Все письма я потом обратно кладу в почтовый ящик. После того как сфотографирую. Они же не запечатаны, а просто сложены.

Он похлопал себя по нагрудному карману рубашки, в котором, очевидно, лежал его мобильник.

– Я… значит… – На самом деле я не знал, что сказать.

В нагрудном кармане моего соседа по столу находилась фотография признания. Написанного моим почерком!

– Эй, – осадил меня Кладди. – Что ж ты так волнуешься? Там не было письма Бьорна Димеля. К тому же я умею держать язык за зубами. Я занимаюсь этим уже четыре года и еще ни разу никого сознательно не скомпрометировал. До сих пор все платили вовремя.

Моя ярость перешла в страх, который тут же превратился в дикую панику.

– Ты это о чем? За что платили?

– Скажем так. Сколько бы стоило этому австралийцу, чтобы я не пересылал его паломническое письмо его пока-еще-жене?

– Ты шантажируешь паломников?

Кладди снова поднял руки, защищаясь:

– Я тебя умоляю. Я предлагаю человеку услугу ради его душевного спокойствия. Хороший сервис должен хорошо оплачиваться. А мне приятнее паломничать с этим небольшим приработком. Представляешь, сколько будут стоить восемь покойников?

Мое письмо паломника, задуманное как капсула времени из тяжелого настоящего в свободное будущее, грозило превратиться в бомбу замедленного действия. Бомбу, которая со взрывной силой прошлого может сдетонировать в настоящем и разнести мое будущее на куски. И все это из-за сидящего рядом со мной человека.

Прежде чем я смог произнести хоть слово, мне пришлось взять под контроль свои жизненно важные функции.

К этому времени у меня имелся достаточный опыт осознанности, чтобы даже в окружении других людей, совершенно незаметно для них, выйти из стрессовой ситуации.

Я попробовал выполнить упражнение Йошки Брайтнера против панических атак:

«Сконцентрируйтесь тремя разными