Воронка. Спаси меня - Майя Тень

я могла забыть! Одно это открытие заставляет всеми силами желать затянуть болезнь. Кирилл продолжает проявлять свою заботу, от которой тошнит, которая в итоге заставит ускорить встречу с Учителем.

Ночь наступает, не мучительно медленно, не слишком быстро, но наступает. Кирилл откуда-то вытаскивает старенькую раскладушку и сооружает себе постельное место на ней. Я перестилаю единственную кроватку в этой квартире, притом даже теплое одеяло достается мне. Кирилл довольствуется тонким пледом.

Раскладушка под тяжестью этого медведя жалобно скрипит, не давая даже в мыслях унестись куда-нибудь далеко отсюда. Да и кашель не дает уснуть. Думаю, что и Кирилл долго ворочается именно из-за меня.

Пусть!

Пока я болею, меня не повезут к Учителю. Интересно, если заболею сильнее, Кирилл отправит к нему или Учитель велит ему просто прикончить на месте? Пожалуй, второе кажется более привлекательным, чем терпеть, как меня там будут ломать… Умело, изощренно, так, чтобы навеки в память врезалось…

В голову лезут идиотские мысли.

Впрочем, в моменте они вовсе не кажутся идиотскими. Поэтому прислушиваюсь к дыханию Кирилла. Где-то через час, кажется, что он уже уснул. Нарочно, не надевая тапки и носки, иду к холодильнику. Молоко. Холодное молоко — именно то, что сейчас нужно. Как минимум, ближайшие дни удастся отсидеться в этой квартире, ну а максимум, о котором я даже боялась мечтать — Кирилл вызовет врача и я, если постараюсь, смогу сообщить, что нахожусь здесь против своей воли.

Глава 44

Успеваю хорошенько прихлебнуть холодного молока, прежде чем за спиной раздается:

— Ну ты явно проблемная девчонка. Очень проблемная. Тебе ли молоко прямо из холодильника херачить?

Подпрыгиваю от этого недоброго голоса. Автоматически убираю стакан на стол и прикрываю голову руками.

Память — она такая, она пытается помочь тебе, сберечь, сохранить твою жизнь. Потому что помню, что было в «Воронке» после побега. За каждую провинность, малейшее нарушение прилетать стало, пока я не превратилась в дерганную истеричку. Хотя там были вещи и похуже чем кулак в голову.

Однако никакого удара не следует.

— Давай-ка в комнату, даже носки не надела. Чтобы я еще раз…

Кирилл поворачивается и уходит. Я семеню за ним. Да и выхода другого у меня нет.

Я сажусь на диван. Кирилл тяжело смотрит на меня. Ужас, что сейчас прилетит кулак, отступает, но сам страх, естественно никуда не девается.

Не знаю, что ответить, что сказать, как оправдаться.

Господи, да кому нужны мои слова???

Ему нужно, чтобы мой кашель прекратился, и он повез меня к Учителю.

Так и не дождавшись от меня ни слова, Кирилл проговаривает, четко чеканя каждое слово:

— Значит так, Вика. Мне сказали, что ты умненькая девочка, которая не капризничает и не чудит. Только поэтому я согласился помочь своему другу.

Помочь? Другу? Надо же, как красиво и завуалированно мы называем свои противоправные действия. Будто сам верит в сказанное.

— Мы не раз и не два спины друг друга прикрывали и живы остались, можно сказать, тоже благодаря друг другу. Мне теперь рушить дружбу не хочется. Я бы хотел вернуть тебя целой и невредимой.

Как же хочется быть сильной! Физически, психически — по-всякому. Тогда бы этот высокопарный спич без ответа не оставила. Высказала бы все, что думаю по этому поводу. А Учитель тот еще хитрец! Сейчас, когда «Воронки» нет, дела пошли настолько плохо, что приходится давить на чувство долга, дружбы и подключать прошлые связи? И где только они с Кириллом вместе держались? В криминальных разборках по молодости? Больше ничего на ум не приходит.

— Блин, Вика, я пытаюсь быть сдержанным и не пугать тебя! Ты специально испытываешь мое терпение? Можешь ответить? Элементарная вежливость, вроде бы, это предусматривает?

Что мне ответить? Вот какого ответа он от меня ждет? В горле опять першит. Соленая слезинка одна, вторая скатываются по щеке. Кирилл все это видит и недовольно качает головой. Вытираю тыльной стороной ладони щеки и решаю дать вежливый ответ:

— Простите. Я … я не буду больше себе вредить.

Крепче укутываюсь в плед и в последний момент, я не знаю, в какую долю миллисекунды, мозг решает, что хватит уже ему все это терпеть, также вежливо, но добавляю:

— Вы, наверное, неплохой человек, Кирилл, раз ради друга взялись за такое дело. Но, уверяю вас, ваш друг ради вас бы пальцем не пошевелил. И если вдруг такое случится, что за насильственное удержание предстанете перед судом — этого не будет, не злитесь, я говорю чисто гипотетически — то Учитель даже не подумает вам помогать.

— Учитель?

— Ну да, ваш друг. Он же называет себя Учителем.

Кирилл сочувственно смотрит на меня, приближается, заставляя вжимать голову в плечи. Но я опять боюсь зря, он просто трогает мой лоб.

— Горячий, — констатирует он. — Вот почему ты ведешь себя неадекватно и несешь всякую чушь. Илья никакой не учитель и никогда им не был. Да у него даже педагогического образования нет. Это ж надо такое придумать даже в порядке бреда, — хмыкает Кирилл. — Его из полиции не вытуришь. Он там один из немногих идейных профессионалов.

— Илья? — переспрашиваю я, с трудом разлепляя вмиг пересохшие губы.

— Илья, Илья. Никакой он не учитель. Да что с тобой разговаривать, давай выздоравливай, ложись на кровать. Молоко я тебе все-таки принесу, только теплое и с медом, если он еще остался. Спадет температура — перескажу твой бред, вместе посмеемся.

Кирилл уходит на кухню. А я только начинаю осмысливать то, что он сказал.

А вдруг именно это бред?

Вдруг моя психика не выдержала и выдает спасательный бред про Илью? Если я сейчас пойду на кухню и спрошу Кирилла: «А вы правда друг Ильи Гордеева, капитана полиции, который меня уже один раз спас из когтей «Воронки»? Вы правда меня похитили от людей Учителя и теперь я могу быть спокойна?», то услышу противный раскатистый смех и обещание уже с утра отвезти к Учителю?

— Ты почему опять на ногах? — Кирилл недовольно цокает.

— Вы правда друг Кирилла Гордеева?

За две секунды, пока он молча протягивает молоко, я успеваю умереть и воскреснуть.

— Правда, Вика. А кто еще?

— И вы правда меня спасаете?

— Видимо, да. Только ты мне в этом конкретно мешаешь, девочка.

Выпиваю молоко. Теплое. Почти горячее.

— Мед все-таки закончился, но я добавил масло.

Кирилл доволен тем, что я выпиваю все, что он принес. Но тут же строго добавляет:

— Ложись, тебя всю трясет. А слушать еще какой-нибудь горячечный бред нет никакого желания.

Ложусь, хотя трясет меня