На обломках прошлого - Moonrise Darkness

— Это чтобы ты не сомневалась, что у меня уже давно и необратимо клепки в голове не достает. Вот он – конец, роковой отсчет, к которому начался еще три года назад. Мы обе в известном смысле умерли. Но я вижу острую потребность бороться дальше, хотя ничего не вернуть и не исправить. Раз так, то лучше втру сопляки и, несмотря ни на что, буду находить хорошую сторону там, где его нет. Как сказал Дейл Карнеги: «Если жизнь дает тебе лимоны – делай лимонад.» Если правильные поступки не вознаграждаются, то я сама возьму «возмещение» морального ущерба.

Лезвие ножниц, словно стально-серая холодная река, рассекает ткань на два темных неровных берега, открывая взгляду светлую кожу. Внушительное видение полностью поглощает мое внимание и кажется невозможным, чужеродным для привычного вечера, покрытого пылью традиционной пустоты и бессодержательности. Лишь прикосновение к прохладному железу, затертой подчас ткани и теплу под ней становится неопровержимым доказательством действительности.

— Одно из самых плохих и распространенных извращений – это физический контакт без разрешения и в состоянии конфликта. Да, теперь я в первых рядах таких больных извращенцев. Но мне плевать на это.

Иногда ты соглашалась со мной, что нужно вернуться к психотерапии, но всегда что-то мешало. А что если ты еще способна добровольно восстановить полноценное лечение? Может, я рано констатирую абсолютную безнадежность и позволяю себе любой произвол?.. Эта мысль пронизывает сознание серейторным лезвием.

— Что же ты меня не остановишь? Жертвами становятся, когда прекращают сопротивляться. Я отменяю нелепые угрозы подстрелить гуся. Выбей мне зубы! Сокруши мне рожу! Докажи, что имеешь ради чего бороться! Убеди меня, что ошибаюсь!.. Тогда, может, со временем отпущу домой. Если, конечно, вернешься к психотерапии и не растолкаешь никому, что держу тебя здесь насильно.

Поскольку сижу на краю кровати, а ноги у тебя свободны, ты запросто можешь подрихтовать мне челюсть или отправить в полет в другой угол комнаты. Но продолжаешь невозмутимо лежать, пока холодная сталь в моих руках неспешно рассекает твою футболку. Даже не содрогаешься от ледяного прикосновения ножниц, которые намеренно прижимаю всей плоскостью к оголенной коже.

Неясные сомнения перерастают в любопытство: как долго ты будешь вести себя, как зритель в архаическом кинотеатре, пока я буду пересекать последние границы дозволенного?

— Если тебе все равно очень плохо, разве для тебя есть разница где и при каких условиях стремиться умереть? Зачем тебе свобода, если ты используешь ее только для того, чтобы наносить себе вред?!

Твое бездействие провоцирует крайне странное желание делать с тобой что-то безгранично плохое и непозволительное, пока ты навсегда не откажешься от своего стремления к смерти и наконец поймешь ужасность, дикость и недопустимость собственных извращенных, разрушительных идей.

Раньше я никогда не была способна нанести тебе малейший физический вред. На тренировках элементарно не могла тебя по-настоящему ударить. Хотя на других людей мой пацифизм не распространяется.

— Очень хочу освободить тебя от уз прошлого, которые тянут тебя к смертельному дну. Если бы только можно было разрезать, как ткань то, что мешает тебе наслаждаться жизнью здесь и сейчас, чтобы ты вернулась из своих тяжелых мертвых снов в реальность.

— Для тебя же это, наверное, далеко не в первый раз... Пусть этот «кружок» для оргий навсегда останется в прошлом. Я не осуждаю тебя за то, но и не хочу вспоминать увиденное в соцсетях на странице одной из твоих подруг… То потрясающее открытие наголову отразило у меня желание в дальнейшем собирать досье на твое окружение.

Ты недовольно дергаешься. Так сильно не хочешь, чтобы «кружок» для оргий остался в прошлом? Тогда в моих нынешних и будущих действиях точно отсутствует состав преступления. Выбрасываю разорванные остатки твоей одежды в окутанный тенями угол. Бродяги бы не простили мне подобного возмутительного и бесстыдного расточительства.

Почти вся твоя мраморно-бледная кожа покрыта разводами-шрамами от порезов, которых будто прибавилось или я просто забыла за эти годы, которых так много.

— Они бледнеют со временем, — с неописуемым утешением провожу по ним рукой. — Может ли зажить то, страшное и невидимое, что их повлекло?..

Становится немного неловко. Неужели совесть стала просыпаться? С добрым утром, да вы, панна, опоздали года так на три, так что не посещайте меня больше.

Закрываю глаза. Наружная тьма сливается с внутренней и придает преступной смелости. Черным пламенем сочетание нашей общей тьмы окончательно уносит меня и я не способна ей сопротивляться. Ничего страшного не случится, когда всего один раз я сделаю что-то плохое. То, что никак не впишется в противную картину неумолимой реальности, где мне нет места в твоей версии совершенного небытия.

Даю свободу своим рукам, своим в погибшем прошлом недопустимым мыслям, своим чудовищам в голове. Я вроде бы и не причиняю тебе вреда в физическом смысле, лишь слегка касаясь. Незнакомые ранее ощущения от этого слишком яркие. Пытаюсь собрать в кучу обломки выдуманных миров, где бы не было никакой потребности насилия над тобой, чтобы пережить что-то подобное… В тумане вечерней усталости кажется, что вот-вот будет потеряна земля под ногами, как во время прыжка с опасной высоты. И из той бездны, которая приятным льдом расползается внутри, уже не будет возврата...

Ты не сопротивляешься, не устраиваешь истерику и в своем привычном каменно-могильном настроении наблюдаешь, что будет дальше. От этого я на мгновение чувствую себя маньяком-некрофилом. Наверное, тебе не страшно, потому что все и так давно уничтожено, как ты сама когда-то говорила. Может, я бы и прекратила, если бы увидела, что мои действия тебя как-нибудь травмируют. Но мне наоборот еще больше хочется разбить твое спокойствие, что тяжелым надгробием давно заслоняет от меня твои окутанные дыханием смерти мысли. Безнаказанность – основа для новых преступлений.

На мгновение воображение вырисовывает четкую картину, как ты начинаешь сопротивляться. Вместо того чтобы отпустить тебя, преодолеваю сопротивление, как это было при твоей недавней попытке дрогнуть напрямик в лес. Владеть ситуацией и контролировать каждое твое движение важно ради твоей безопасности, или не только?.. Становится страшно от собственной опасной, неуправляемой сущности и от осознания того, насколько далеко я способна зайти.

Хотела бы я сказать в свое оправдание, что нахожусь под влиянием наркотического обезболивающего после очередной травмы или в состоянии алкогольного опьянения. Нет, я полностью осознаю собственные