Восточная прогулка - Марина Серова

образа пошел. Пока он шел, я взяла свой «чистый» телефон, открыла карту. Не глядя, ткнула пальцем в случайный район на окраине города, далекий от промышленной зоны, — частный сектор у лесополосы. Сохранила координаты. Потом, через тот же дубликатор, сбросила эту точку в папку временных данных одного из навигационных приложений на телефоне Артема. Следы нужно было оставить неявные, но такие, чтобы их мог найти грамотный анализ. Если у «технаря» есть доступ к глубинным данным, он может выцепить эту координату. И подумает, что мы пытались залечь на окраине. Еще один ложный след. Еще немного шума в идеальной картине, которую им рисуют.

Дубликатор пискнул, сигнализируя об окончании. Я отключила его, вынула кабель. Выключила телефон Артема.

— Все. Теперь он снова мертв.

— Что ты сделала?

— Страхуюсь, — коротко ответила я. — Создаю цифровые тени. Пусть гоняются за призраками.

Я убрала оборудование, снова завела машину. Мы поехали дальше, уже без цели, просто удаляясь от центра. Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени. Время работало против нас. Но теперь у меня было знание. Опасное, страшное, но знание. И оно меняло все.

Я смотрела на дорогу, но видела не асфальт, а схему. Два противника. Один — здесь, в городе, с винтовкой. Второй — далеко, в безопасности, с телефоном. Связь между ними — наша ахиллесова пята. Разорви связь — и первый ослепнет. Но как разорвать? Заглушить сигнал? Надолго это не получится. Убить корректировщика? Невыполнимо на данном этапе. Значит… нужно не разорвать, а возглавить. Заставить корректировщика передать мое сообщение. Сообщение с приглашением в место, которое выберу я. Место, где все преимущества снайпера обратились бы в пыль.

Глава 16

Вокзал Тарасова встретил нас гудящим хаосом шести часов вечера. Поток людей, машин, автобусов — идеальный камуфляж, если знать, как им пользоваться. Я припарковала грязно-белый минивэн на коротком пятачке у грузовой платформы, между двумя фурами с приспущенными шторами. Место было выбрано не просто так: высокий бетонный забор слева, стена склада справа, а прямо перед капотом — слепая зона между двумя камерами системы «Безопасный город». Как две сторожевые собаки, они вертели головами, сканируя перрон и главный вход, но тут, в этом закоулке, их взгляды не пересекались, оставляя пятно тишины размером с автомобиль.

Я потратила пять минут на круговой объезд площади, чтобы убедиться в этом. У каждой камеры есть свой сектор, своя логика. Та, что на фонарном столбе, смотрит на пешеходный переход. Та, что под козырьком вокзала, — на таксистов. А между ними — мертвая полоса, порожденная простой бюрократической ошибкой при составлении карты покрытия. Эту ошибку я искала взглядом, медленно двигаясь по потоку, и нашла. Для обычного человека это просто тень. Для меня — дверь.

Я выключила зажигание, и в салоне воцарилась густая, липкая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Артема. Он сидел, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел в никуда. Шок после моста еще не отпустил, но уже начал переходить в тупую, безвольную апатию. Идеальное состояние для перевозки груза, ужасное — для работы с клиентом, которому через пару часов предстоит узнать, что его жизнь расколота надвое. Его пальцы судорожно сжимали выключенный смартфон. Он делал это бессознательно, как ребенок сжимает плюшевого мишку в темной комнате. Телефон был его якорем, последней связью с миром, который еще час назад казался знакомым и безопасным. Он не знал, что этот якорь тянет его прямо на дно.

Я вышла из машины, щелкнув замком. Холодный вечерний воздух пах дизелем, пылью, жареным маслом из соседних ларьков. Вокзальная площадь бурлила. Провинциальная станция в час пик — это особый организм. Не московская Рублевка и не питерский Витебский с их гламурной тоской. Здесь все проще, грубее, откровеннее. Парни с рюкзаками, уезжающие на вахту, — в их глазах туповатая решимость и страх перед неизвестностью, который они прячут под показной бравадой. Семьи с узлами и авоськами, переезжающие к родне, — у женщин усталая покорность судьбе, у мужчин — раздраженная суета. Молодые мамаши с колясками, студенты с гитарами.

Каждый здесь бежит от чего-то. От долгов, от скуки, от прошлого, от себя. Вокзал — это место великих надежд и маленьких трагедий. Все эти люди верят, что, сев в поезд или автобус, они оставят позади проблемы, начнут новую жизнь. Но иллюзия длится ровно до прибытия. На новом месте их ждет та же рутина, те же счета, те же разочарования. Они просто меняют декорации, но пьеса остается прежней. Как и мы с Артемом. Мы бежали от снайпера, меняли машины, квартиры, маскировки. Но угроза настигала снова и снова, потому что ее источник был не в локации, а в системе, в цифровом следе, в предательстве. Можно уехать на край света, но если твой враг — это твой же смартфон, твоя привычка, твоя доверчивость, то ты обречен бежать по кругу. Я смотрела на эту толпу и чувствовала странную, горькую солидарность. Все мы здесь были беглецами от чего-то, что сидело внутри нас самих.

— Сиди здесь, — сказала я, уже выйдя, постучав по стеклу. — Не двигайся, не высовывайся. Если к машине подойдет кто-то в форме или без — не дыши. Я вернусь через десять минут.

Он не ответил. Я посмотрела на него в зеркало заднего вида: его лицо было маской из усталости и непонимания. Он прожил последние сутки в режиме, для которого у него не было никакой подготовки. Его мозг отчаянно пытался найти шаблон, привычную схему — журналистское расследование, конфликт с чиновниками, даже угрозы по телефону. Но не это. Не снайперские пули на мосту, не бегство по подворотням, не эта женщина рядом, которая говорит на языке, понятном только ей и, видимо, тем, кто за ними охотится. Его мир трещал по швам, и он цеплялся за единственное, что оставалось от прежней жизни, — за этот черный прямоугольник в руке.

Я отошла от минивэна, сливаясь с сумеречной толпой. Моя задача — найти новую лошадку. И не первую попавшуюся. Выбор машины — это не вопрос вкуса, это вопрос тактики. Нужно найти баланс между незаметностью, надежностью и определенными техническими характеристиками. Я медленно прошлась вдоль ряда припаркованных машин на платной стоянке, оценивая варианты, как сомелье оценивает вино.

Вот ярко-красная «Киа Рио» нового поколения. Отпадает сразу. Цвет — кричащий маяк. Современные модели напичканы электроникой, включая навигационные трекеры, возможность дистанционной блокировки через приложение. Слишком умно, слишком заметно.

Рядом — потрепанный УАЗ-«буханка». Проходимость отличная, железо простое. Но он слишком высокий, слишком запоминающийся, к тому же расход топлива как