Восточная прогулка - Марина Серова

Мы ехали дальше, постепенно удаляясь от спальных кварталов, углубляясь в район гаражей и небольших промпредприятий. Уезжали все дальше от центра и от той промзоны-призрака. Игра в обман только начиналась. И следующий ход, решающий, должен был быть за нами. Как только Гром даст сигнал, как только у нас появятся имена и неопровержимые доказательства. А пока что я вела наше незасвеченное такси в серую, неопределенную даль, где следующая пуля могла прилететь с любой стороны, из любой тени. И единственное, что я могла сделать, — это быть готовой к этому. Быть готовой среагировать, прикрыть клиента, ответить. И не дать этой пуле попасть в цель. Мы двигались. И в этом движении, в этой хрупкой, неустанной динамике была наша единственная, зыбкая защита. Пока.

Глава 14

Мы миновали последние ряды гаражей-ракушек, и перед нами открылась прямая разбитая дорога, уходящая в сторону промзоны. Слева потянулись унылые заборы из профлиста, увенчанные колючей проволокой, за которыми угадывались силуэты длинных, низких цехов и ржавые конструкции каких-то емкостей. Справа — пустыри, заросшие бурьяном по пояс, да редкие, кривые деревца. Пейзаж был безжизненным и оттого вдвойне опасным: слишком много открытого пространства, слишком мало укрытий, а любая высотка на горизонте могла скрывать прицел. Мой план был рискованным до безрассудства, но иного разумного варианта не просматривалось. Нужно было проскочить через этот индустриальный ад по диагонали, используя его как относительную защиту — среди этих коробок сложнее было выстроить прямую линию для выстрела со стороны жилых массивов, — и выйти к Чугунному мосту через Терек. Мост был классической ловушкой, узким горлом, но и единственным быстрым путем на левый берег, где карта местности менялась кардинально: начинались дачные поселки, частный сектор, густая сеть мелких дорог. Иногда приходится сознательно лезть в пасть, делая вид, что это гениальный тактический ход. Главное — не дать пасти сомкнуться.

Сам мост возник впереди неожиданно, выплыв из утренней дымки. Старый, чугунный, цвета запекшейся крови, с ажурными, основательно проржавевшими перилами. Конструкция времен, когда инженеры думали об эстетике, а не о контроле над толпой. Сейчас это было просто инженерное сооружение с плохим асфальтом. Я сбросила скорость, давая проехать впередиидущей «Газели», и встроилась в небольшой поток: две грузовые машины впереди, сзади пристроилась потрепанная «девятка». Скорость — ровно шестьдесят, не быстрее потока. Слева и справа — сероватая, быстрая вода Терека, берега густо заросли лозой и кустарником, создавая естественный камуфляж. Впереди, за мостом, виднелись первые заборы дачных участков. Еще секунд двадцать-тридцать — и мы будем на той стороне, где можно раствориться.

Именно в этот момент, ровно на середине пролета, мое периферийное зрение засекло не вспышку, а короткое, яркое движение. Как будто кто-то на берегу чиркнул солнечным зайчиком по зеркалу. Но солнце скрыто облаками. Источник был выше уровня моста. На левой береговой опоре, ее верхней площадке, куда вела старая, полуразрушенная служебная лестница, почти полностью скрытая в зарослях ивы. Мгновенная геометрия в голове сложилась в четкую, смертельную прямую: позиция на опоре — моя голова за лобовым стеклом. Не было времени на анализ, на команду. Сработал спинной мозг, годы муштры и тот самый экспромт, за который меня ценили.

Моя правая рука рванула руль вправо, резко, до упора, левая нога вдавила сцепление, правая ударила по тормозу, но не до блокировки, чтобы не пустить машину в неконтролируемый занос. Хетчбэк рыскнул, завизжал резиной, понесся боком.

— Вниз! — рявкнула я, но Артем уже не слышал или сработал на рефлекс, вбитый в подкорку за последние сутки. Он сгруппировался на полу в позе эмбриона, прикрыв голову руками. Протокол «Мертвая рыба» был исполнен безупречно.

В тот же миг заднее стекло нашего хетчбэка с левой стороны вздулось густой белесой паутиной трещин с маленькой, аккуратной дыркой посередине. Стекло не посыпалось, а именно вздулось, втянувшись внутрь от удара. Звук выстрела — приглушенный, сухой, профессиональный хлопок — донесся позже, уже поверх душераздирающего визга шин и рева двигателя, сорвавшегося с оборотов.

Ошибаться дважды, действуя по одной и той же схеме, — верный путь в могилу, Женька, пронеслось в голове ледяной строчкой. Мы сменили машину на стоянке — сработало однажды. Значит, умный противник уже заложил в расчет вероятность нашего маневра и искал новую точку пересечения. Он не полез в промзону на ложные координаты. Он проанализировал карту, наш стартовый район и все возможные пути оттуда. Или — что страшнее — ему подсказал кто-то, кто думает так же, как я. Он ждал именно здесь, на этой доминирующей высоте, отлично замаскированной природой, с которой простреливается весь мост, как тир. Это была не слепая охота на шум. Это была четкая операция по плану, с корректировкой в реальном времени. И это означало, что наша уловка с ложными координатами купила нам ночные часы отдыха, но не более. Противник адаптировался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Или у него был очень хороший советчик.

Машина, скользя боком, ударилась правым передним крылом о чугунное ограждение с оглушительным лязгом. Скрежет рвущегося металла, звон осколков пластика. Руль вырвало, больно отдало в запястья. Я инстинктивно потянула его на себя, пытаясь выровнять, но удар задним бампером о ту же преграду добил остатки контроля. Хетчбэк развернуло почти на девяносто градусов, он встал поперек полосы, уткнувшись капотом в перила. «Девятка», следовавшая за нами, резко подала вправо, чудом успевая отклониться от удара. Двигатель захлебнулся, дернулся и заглох. В наступившей внезапной тишине было слышно только шипение разорванного радиатора, легкий треск остывающего металла и мое собственное прерывистое, свистящее дыхание. В ушах гудело.

— Артем! — резко, отрывисто, без лишних слов. — Жив? Ранен? Отвечай!

— Цел… — донесся снизу, из-под торпеды, хриплый, но внятный, членораздельный голос. Не крик, не стон. Констатация. — Все в порядке. Только прижало.

Хорошо. Физически — цел, не контужен настолько, чтобы потерять связность речи. Психологически… Я мысленно представила его лицо. Глаза широко открытые, стеклянные от шока, но в них уже не паника первых минут, а та самая шоковая собранность, когда мозг, отбросив все лишнее, цепляется за инструкции как за единственный спасательный круг. Пока этот круг есть — он управляем. Но каждый такой удар, каждый разворот на сто восемьдесят градусов от смерти приближал момент, когда эта собранность рассыплется, как пересушенная глина. И тогда он либо впадет в ступор, либо начнет совершать неадекватные, смертельно опасные поступки. Моя задача была любой ценой оттянуть этот