Восточная прогулка - Марина Серова

мной с дистанцией в два шага. Ни больше, ни меньше. Если я остановлюсь — ты останавливаешься мгновенно. Если я присяду или упаду — ты падаешь на пол, не раздумывая, и лежишь, не двигаясь. Это не обсуждается. Это протокол «Мертвая рыба» в действии. Понял?

Он кивнул.

Я повернулась к двери, прислушалась. За ней — абсолютная тишина подъезда. Три щелчка замков прозвучали в этой тишине оглушительно громко. Я приоткрыла дверь на цепочке, выглянула одним глазом. Коридор пуст, освещен только тусклым светом из замусоренного окна на лестничной площадке. Я сняла цепочку, открыла дверь полностью и жестом показала Артему: «Выходи». Мы выскользнули, как тени. Я прикрыла дверь, стараясь, чтобы щелчок замка был как можно тише.

Лестница. Шаг, второй. Мы спускались, стараясь ступать мягко, но не красться — крадущийся человек привлекает больше внимания, чем тот, кто просто торопится. В подъезде стоял запах сырости, старого линолеума и чего-то затхлого. Я толкнула входную деревянную дверь, обитую дерматином. Она, как и вечером, не была заперта — либо замок сломан, либо жителям было все равно.

Утренний воздух ударил в лицо. Он был холодным, влажным, с привкусом выхлопных газов и далекой промзоны. Во дворе было пусто. Наш серебристый хетчбэк стоял на том же месте, у подъезда, теперь уже полностью сухой. Я жестом остановила Артема у двери, дав ему знак прижаться к стене. Сама, сделав вид, что поправляю ветровку, медленно обошла машину. Не просто так. Я смотрела профессиональным, сканирующим взглядом. Шины — не спущены, давление визуально в норме. Под днищем — чисто, никаких посторонних предметов, коробочек, проводов. Стекла — целы, нет новых сколов, царапин или, не дай бог, следов от сверла. Капот — закрыт, на своих местах. Я присела на корточки, будто завязывая шнурок, и скользнула взглядом по колесным аркам, по порогам. Никаких миниатюрных «жучков» на магнитах, никаких следов свежего вмешательства. Все было так, как мы оставили. Наш четырехколесный ключ к спасению, угнанный вчера со стоянки, пока что оставался незасвеченным.

Я выпрямилась, кивнула Артему. Открыла водительскую дверь. Двигатель завелся тихим, ровным урчанием, без надрыва и посторонних звуков. Хороший знак. Я тут же нажала кнопку разблокировки всех дверей и открыла пассажирскую изнутри. Артем быстро, не суетясь, сел на свое место, на полу за водителем. Его движения были четкими, автоматическими, без лишней суеты. Шоковое оцепенение окончательно отступало, сменяясь собранностью, которую диктовала простая, ясная необходимость действовать по команде. Это было хорошо. Это давало надежду.

Я сама пристегнулась, проверила зеркала заднего вида и боковые. Вид сзади — пустая дворовая проезжая часть, пара старых, покрытых инеем машин у соседнего подъезда. Никого. Я включила левый поворотник — автоматизм, ставший частью маскировки законопослушного водителя, — выжала сцепление, включила первую передачу и плавно, без рывков, тронулась с места.

Машина послушно покатилась по неровному, потрескавшемуся асфальту двора. Я чувствовала, как через руль отдает в ладони легкая вибрация, как двигатель ровно работает на низких оборотах. Это было возвращение контроля. Пусть над крошечным куском реальности — тонной металла, пластика и бензина. Пусть иллюзорного и временного. Но это была власть. Власть над направлением, скоростью, выбором следующего поворота. После часов вынужденной пассивности, томительного ожидания и бесплодного анализа это ощущение было почти наркотическим, живительным глотком. Я снова что-то контролировала. Не все. Далеко не все. Но этот кусок — да.

Мы выехали со двора на ту самую неширокую улочку, которую я осматривала утром в образе работяги. Я повернула руль направо, выбрав направление, противоположное от центра города и от той самой промзоны, где, как я горячо надеялась, наш персональный призрак с винтовкой все еще мерз в засаде, вглядываясь в пустоту заброшенного цеха. Ложные координаты работали. Они купили нам время. И теперь мы должны были использовать это время с умом — не для бегства в никуда, а для подготовки к контрудару. Но для начала — просто для того, чтобы выиграть дистанцию, вырваться из возможного, пусть и невидимого, кольца наблюдения, сменить оперативную картину.

— Куда едем? — тихо, почти шепотом спросил Артем, глядя в боковое окно на проплывающие мимо серые, обшарпанные фасады пятиэтажек.

— Пока просто едем, — ответила я, не отрывая глаз от дороги, постоянно сканируя перекрестки, припаркованные машины, пешеходов. — Нужно уйти с этой точки, сделать несколько неочевидных маневров, проверить, не прилип ли к нам «хвост». Потом решим, куда лечь в дрейф. Сейчас главное — движение.

Он кивнул и замолчал, приняв объяснение. Доверился. А я сидела за рулем и чувствовала себя водителем самого странного и опасного такси на свете. Такси, которое везет не к месту назначения, а от смерти. Такси, пассажир которого не знал, что счет за поездку ему выставлю не я, а жизнь. И что самая большая, мучительная часть платы — это правда, которую ему еще предстоит узнать, когда Гром наконец соберет все пазлы.

Ловушка с ложными координатами была расставлена — там, на промзоне. Наживка — вот она, рядом со мной, молчаливая, уставшая, ничего не подозревающая о своей роли в этой игре. А я… я была тем, кто вел эту наживку через минное поле, стараясь самой не подорваться на минах и угадать, где противник уже успел расставить новые. Мы проехали первый перекресток, свернули на чуть более оживленную улицу, ведущую в сторону выезда из этого спального массива. Утро окончательно вступило в свои права: появилось больше машин, в основном недорогих и потрепанных, пешеходов с сумками, спешащих на работу или к автобусным остановкам. Мы растворялись в этом потоке, становились его частью, еще одной серой точкой в сером городском утре. Серебристый хетчбэк был неприметным, как тысячи таких же машин на дорогах России. Я вела его спокойно, без резких перестроений и лихачества, соблюдая правила и скоростной режим. Идеальная маскировка — быть таким же, как все.

Но внутри, под этим фасадом обыденности, я была настороже, как дикий зверь на чужой территории. Каждый перекресток был потенциальной засадой. Каждый светофор — местом, где можно оказаться запертым в стаде машин, идеальной мишенью. Каждый проспект, открывавшийся впереди, — возможной зоной поражения для снайпера, занявшего высокую точку. Снайпер мог быть где угодно. Или его наводчик, тот, кто получал сигнал с малиновой иконки и направлял прицел. Или просто камера наблюдения на столбе, данные с которой в реальном времени стекались в какой-нибудь «ситуационный центр» картеля. Я взглянула в зеркало заднего вида. Пока что за нами не было никаких «хвостов» — машин, которые повторяли бы наши маневры, держались на постоянной дистанции. Но это ничего не значило. В этой