В ожидании Большой волны - Саша Южный

были непритязательными, но очень внимательными слушателями. Когда я уходил, начальник тюрьмы попросил исполнить что-нибудь новенькое. Я слукавил, исполнил не своё. То, что когда-то напел в ресторане Эже Дюпон. Я тогда подыграл ему на трубе. А в тюрьме выдул на полную катушку. Мелодия звучала потрясающе. Да! Я ушёл на волю под аплодисменты. Сам директор сошел с «небес», чтобы со мной попрощаться. А вот на воле меня никто и знать не хотел. Уж больно неприглядная была статья. Меня и мои ноты посылали куда подальше. Потом я ещё раз завернул к Джорджу и рассказал историю про то, как меня посадили. Он сказал, что сочувствует, но взять меня не может. Если он это сделает, к нему перестанут ходить. К Калиперу я так и не зашел, опасаясь, что этот чистюля сочтёт мое появление за оскорбление и позовёт Филлипа. Мой пароходик действительно уплыл.

– Печальная история.

Буш взял стакан с ромом, взболтнул его. Красновато-янтарная жидкость, колыхнувшись, заискрилась в сосуде. Луи ощутил её пряный запах. Буш опрокинул стакан в себя. Луи последовал его примеру.

– Пей, Луи. Горька твоя история. Надо много рома, чтобы смыть её из памяти. Тут даже графинами не обойтись, – после этой фразы Буш замолчал и некоторое время о чём-то размышлял.

– Так говоришь, написал много музыки в тюрьме?

Луи кивает.

– Ну, может, тогда начнём?

Луи непонимающе взглянул на Буша.

– Что начнём?

– Новую жизнь. Хватит быть неудачниками! Знаю, предстоит многое сделать. Афиши и статью в газете я беру на себя.

– Что, прямо сейчас?

Буш ещё плеснул в стаканы рома.

– А чего нам ждать? Все действующие лица в сборе. У тебя гора музыки. Если она того же уровня, что ты играл, успех обеспечен. Она другая. И я пока ещё лейтенант полиции. Есть кое-какие связи и сбережения. Приведем в порядок салон, – Буш поднял стакан. – Чтобы на этот раз нам повезло!

У Буша даже поменялся голос, стал звонким и молодым.

Луи и Буш чокнулись стаканами и опрокинули их содержимое в себя, после чего Буш протянул Луи руку.

– Ну, ты согласен?

Луи представил обшарпанные борта баржи, проржавевшие поручни второй палубы, выцветшую вывеску «Прекрасная река» и вздохнул. Картинка показалась ему совсем не ободряющей. Скорее наоборот.

– Согласен?! – ещё раз спросил Буш.

– Да, я согласен! – твёрдо ответил Луи, понимая, что чего-то другого ему уже никто и нигде не предложит, и протянул Бушу руку. Они обменялись рукопожатиями.

Буш несколько раз пробежал пальцами по клавишам рояля. «Для тупого служаки-полицейского совсем недурно», – машинально оценил увертюру Баха Луи и сказал:

– Но у меня ни гроша!

– Это ничего!

– Может, пойдем на вторую палубу, – предложил чуть побледневший Луи. – Душно как-то!

– Разве? – удивлённо произнёс Буш. – А я и не заметил. Но выйти – это хорошая мысль. Скоро рассвет.

Луи и Буш вышли из салона, поднялись на вторую палубу и застыли.

Восток от края до края горел густым красным светом, роняя брызги на зеркало реки.

– Красота! – выдохнул Буш.

Луи согласно кивнул, глубоко вздохнул два раза и, неожиданно пошатнувшись, схватился за поручень, а потом стал оседать на палубу. Буш едва успел его подхватить.

– Что такое?

Луи вымученно улыбнулся.

– Вы хорошо меня отлупили. Да и падение… Оно было не особо мягким. Думал, отлежусь немного… само пройдет..

– Извини!.. Вот чёрт! Кто же знал.

Буш осторожно спустил Луи вниз, посадил на палубу и достал рацию.

– Это Буш. Нужна помощь. Район старых доков, бывший седьмой причал. Кто ближе всех?..

Уже светало. Буш взад-вперёд расхаживал по палубе, то бросая взгляды на дорогу, то оборачиваясь на Луи, который сидел на палубе, вытянув ноги и облокотившись спиной о переборку.

Неожиданно он сполз спиной по надстройке и лёг на бок, закрыв глаза. Буш подбежал, похлопал его по щекам, пощупал пульс, с облегчением вздохнул.

– Держись, парень. Они уже едут.

Увидев на дороге приближающуюся полицейскую машину, Буш подхватил Луи на руки и спустился с ним по трапу на сушу.

Патрульные были ему знакомы.

– Что случилось? – спросил один из них.

– Да вот, колотили тут парнишку сразу трое. Отбил. Но как бы коньки не откинул. Без сознания был. Вы уж постарайтесь быстрее.

– Не проблема, – сказал водитель, включил сигналку и помчался по пустынной улице как оглашенный.

Ранним утром больничный коридор был тих и пустынен. За час по нему прошла лишь одна заспанная санитарка.

Буш сидел на стуле и, повернув голову налево, неотрывно смотрел в хвост длинного коридора, туда, куда около часа назад увезли Луи. Он уже начал беспокоится и ёрзать, когда в глубине коридора появилось белое пятно, которое стало приближаться и оформилось в силуэт человека в белом халате и в массивных очках.

– Ну как он, доктор? – Буш встал, когда врач остановился рядом с ним.

– Не очень. Досталось бедняге. Сотрясение мозга, многочисленные ушибы, трещина ребра и прочее. К тому же истощён организм. Где вы его взяли?

Буш только глубоко вздохнул и развёл руками. Ему вдруг стало стыдно. Остро! Так, как почти не бывает. За весь тот прожитый день, когда они сграбастали Луи, и за всё, что он, полицейский творил в тот день. Стыдно оттого, что он от полумёртвого, явно недоедающего человека, то есть почти дистрофика, хотел, нет, требовал какого-то поступка. А сначала вообще хотел убить. Что застлало ему глаза? Этот проклятый Карл Маркс. Нет, еврей здесь не причём. Ну, может отчасти. Это часы! Вот что на самом деле было всему виной. Безделушка под сто тысяч долларов. Тут и у Карла вместе с Фридрихом заодно мозги бы съехали. «Старый ты болван! – упрекнул он себя, – как ты мог?» Конечно, он не сахар и за годы длинной службы случалось всякое, но чтобы такое!.. Теперь Буш был ещё и зол на себя.

– Я могу чем-то помочь? Лекарство, что-то ещё?

– С этим всё в порядке. Вот питание… Больница у нас социальная. Сами понимаете.

– Конечно, доктор! Я прямо сейчас, – Буш обрадовался, что хоть в какой-то мере может искупить перед Луи свою вину. – Да он у меня в двери обратно не влезет.

– Ну так-то не нужно, – хмыкнул врач. – Излишний вес тоже вреден.

И Буш сдержал своё слово. Чуть ли не каждый день он таскал в больницу фрукты, горячите стейки, красную икру, бульон из курицы с домашней лапшой, омаров и каждый раз пятьдесят граммов рома для аппетита и ещё много чего другого.

Луи выписали спустя две недели.

– Доктор, – попросил он, когда санитарка принесла ему одежду. – А можно мне ещё дня на четыре продлить. Здесь так кормят!