Другая Эмили - Дин Кунц

40

С далёкого севера медленная лавина облаков сползала по накренившемуся небу, накрывая солнце. Тихий океан постепенно темнел, поднимаясь из кривизны земли грозными рядами, и бил в берег, будто хотел его сокрушить.

В 1:04 дня, на федеральном шоссе 101, к северу от Голеты и к югу от Гавиоты, Дэвид припарковался на знакомой смотровой площадке. И снова его машина оказалась единственной на месте, где могли бы уместиться четыре-пять.

По лугу, который от ограждения плавно спускался к морю и волнами перекатывался вниз, высокая трава дрожала, словно сама Природа разделяла предвкушение Дэвида: сейчас откроется нечто злое.

На северо-западе, там, где в океан вдавался короткий, тупой мыс, на возвышении стоял внушительный каменный дом — теперь Дэвид знал, что это бывшее жилище Патрика Майкла Лайнама Корли и нынешняя резиденция Фонда Корли.

После исчезновения Эмили Карлино власти опросили жителей домов, которые просматривалась со смотровой площадки. Жена Корли, Нанетт, умерла от рака за два года до той дождливой ночи, и с тех пор Патрик жил один. Как и другие в округе, он сказал, что Эмили не видел. Видимо, поскольку он был известным в округе человеком с хорошей репутацией, у полиции не возникло причин ему не верить.

Три года спустя Патрик умер от сердечного приступа. А спустя семь лет после его смерти, сидя за рулём бежевого фургона Ford, он отвёз Мэддисон Саттон на кладбище в Ньюпорт-Бич, где она положила букет калл на одну могилу.

Дэвид ушёл со смотровой площадки и пошёл на север по гравийной обочине шоссе. Машины, мчавшиеся на юг справа от него, бросали ему в лицо потоки воздуха, вихри и волны пыли — взъерошивали волосы, гнали, не давая забыться. В том состоянии, в каком он был, ему чудилось: хотя он одет вполне прилично, со стороны он похож на дикоглазого бродягу — на странствующего библейского проповедника с мессианской миссией, который, сутулясь, идёт от двери к двери, возвещая грядущий Апокалипсис.

Рок-Пойнт-лейн ответвлялась от прибрежного шоссе в ста ярдах к северу от того места, где он оставил свой внедорожник. Узкая, в одну машину, асфальтовая лента уходила через дикое разнотравье и сорняки; по обе стороны стояли монтерейские сосны — высотой в восемьдесят и сто футов — искривлённые ветром в изломанные, истерзанные формы, которые, однако, оставались поэзией в дереве и хвое.

Рок-Пойнт-лейн была частной дорогой, обслуживавшей только пять акров Корли. Хотя участок не был ни огорожен, ни обнесён стеной, низкие ворота из стальных труб, установленные между двумя каменными колоннами, перекрывали въезд на то, что по сути было длинной подъездной дорогой. Табличка на воротах не упоминала Фонд Корли, но обещала, что нарушителей будут преследовать по закону. Панель вызова с динамиком приглашала посетителей объявить о себе.

Дэвид обошёл ворота и пошёл по асфальту к дому на мысу.

Двухэтажный дом и гараж на четыре машины были сложены из местного камня и крыты сланцем. Газон был подстрижен, здание — ухожено.

Он сразу направился к парадной двери — изящной работе из дуба и бронзы — и позвонил. Он услышал, как перезвон эхом прокатился по неподвижной тишине внутри. Он подождал. Позвонил снова. Ответа не было.

Мэддисон была в Ньюпорт-Бич. Патрик Корли — живой или мёртвый, близнец или чудесно воскресший, — должен был быть там же.

Дэвид обошёл дом и вышел к задней стороне: она находилась примерно в семидесяти футах от каменистого обрыва и в пятидесяти футах над морем. Два островка китайских веерных пальм оживляли двор, шурша в тихо шипящем ветре.

Большая задняя веранда была обставлена лишь двумя креслами-качалками и столом между ними. Кресла и кованый столик со стеклянной столешницей были точь-в-точь такими же, как на меньшей веранде Дэвида в Корона-дель-Мар.

Долгую минуту он стоял и смотрел на эту картину. Под ветром кресла-качалки плавно покачивались вперёд-назад, будто в них сидели люди, которых он не видел.

Он перевернул одну из качалок и нашёл прикреплённую к раме коробочку для ключа — там, где и знал, что она будет. Он щёлкнул крышкой; та откинулась, и ключ упал в ладонь его правой руки.

Ощущение, которое его накрыло, было куда жутче, чем дежавю. Ему казалось, будто он проживает роман, прочитанный много лет назад и лишь наполовину им запомненный, — вымысел, под который теперь подстраивалась реальность.

Он понимал: надо вернуть ключ в коробочку, защёлкнуть крышку и уйти; им манипулируют, но с какой целью — он не мог даже предположить. Ничего хорошего из этого, скорее всего, не выйдет.

Однако он был неспособен прислушаться к предостерегающему голосу, который шептал из места глубже простого подсознания — из костномозговых полостей его костей и из богатых железом клеток его крови, где тысячами поколений человеческого опыта был инкрустирован инстинкт. Десять лет он жил с тайной судьбы Эмили Карлино. Ответы — какими бы странными они ни оказались — наконец, казалось, были в пределах досягаемости. Он не мог отступить так же, как не мог отменить ошибку своего пути, из-за которой Эмили оказалась одна в ту ночь десять лет назад. К чёрту инстинкт. Какая бы опасность ни ждала впереди, он её заслужил — и то понимание, которое могло прийти вместе с ней.

Ключ подошёл к замку. Засов провернулся. Он открыл заднюю дверь дома.

41

Кухонная техника была не самой новой, однако всё выглядело так, словно её установили лишь вчера. Известняковый пол казался безупречно чистым; отполированные гранитные столешницы — такими же вечными, как планета, из недр которой их добыли.

Содержимое шкафов, холодильника и кладовой было разложено и выровнено так, словно их заполнял робот, способный одним лишь взглядом отмерять точность до шестнадцатой доли дюйма. Посудомоечная машина и пресс для мусора были пусты.

Очевидно, недавно отключали электричество. Цифровые часы — на двойных духовых шкафах, на микроволновке — мигали нулями.

В соседней комнате для завтраков стояли стол на четверых со стульями и буфет. На трёх больших полотнах, залитых светом, были пейзажи в духе Альберта Бирштадта.

Это была та самая комната, где восемнадцать месяцев назад Ричард Мэтерс разбил окно, чтобы проникнуть в дом, — и спустя недолгое время, по его словам, разбил то же окно, чтобы выбраться. Он утверждал, что между его приходом и уходом из комнаты исчезла вся мебель. Стол был тяжёлым диском из сосны на массивном центральном постаменте; капитанские кресла — основательные; буфет — длиной восемь футов. Комнату невозможно было опустошить быстро и бесшумно.

Прачечная, повседневная