Другая Эмили - Дин Кунц

семейная гостиная, парадная столовая, гостиная, большой кабинет, кладовые, гостевой санузел — ничто на первом этаже не казалось ни странным, ни подозрительным и не наводило на мысль о сверхъестественном.

Повсюду стояли изысканные витражные лампы, которыми Тиффани мог бы гордиться. Три стены кабинета были заставлены книгами — почти все научная фантастика: Брэдбери, Хайнлайн, Стерджон, Дик, Желязны, Дилейни, Скальци, Гибсон; а на всей четвёртой стене располагался подсвеченный сзади витражный триптих: цветущие деревья обрамляли вид на золотые луга вдали — очевидно, работа Нанетт Корли.

Дом был безупречно чист — и это означало не более чем то, что у кого-то была въевшаяся привычка к порядку.

Дэвид задумался: а не в том ли правда, что Мэтерс вломился в дом, и кто-то — Патрик Корли, который каким-то образом инсценировал свою смерть, или близнец, который всё-таки существовал, — избил его прямо во время проникновения, а не на следующий день в прицепе. Униженный, Мэтерс мог выдумать историю для доверчивой Кендры, приправив её сверхъестественным. Его заявления о том, что он без химии и «натурал-органик», а из всего позволяет себе лишь местную марихуану, скорее всего, тоже были ложью. Вероятнее всего, он перепробовал целый шведский стол наркотиков и, сочиняя потусторонние события, якобы случившиеся в этом доме, опирался на прошлый опыт с галлюциногенами.

Стоя в вестибюле у подножия лестницы, Дэвид ощутил глубокую тишину, которая скапливалась в доме, как вода. Сквозь боковые окна у входной двери он видел, как ветер хлещет деревья, — но не слышал даже шёпота этого шума.

На втором этаже находились хорошо оборудованный домашний спортзал и три просторные спальни, каждая со своей ванной и гардеробной. Все три спальни использовались — как и сообщал Мэтерс.

Сначала Дэвид осмотрел шкаф, набитый мужской одеждой, затем — шкафчики в ванной. Ничего необычного. В прилегающей спальне на тумбочках стояли только лампы, а в ящиках не было вообще ничего.

В первой женской спальне он обнаружил галерею фотографий: тридцать два снимка в рамках — и на каждом был он.

42

Коллекция была расставлена на обеих прикроватных тумбочках и по всей верхней плоскости комода. Самые разные размеры. Каждая — в уникальной рамке: серебряной, позолоченной или белоэмалированной. Многие оказались рекламными фотографиями с задников суперобложек его книг или теми, что публиковались рядом с газетными и журнальными интервью. Их можно было скачать с его сайта. И только теперь он понял, что ни на одном рекламном снимке никогда не улыбался: без всякого расчёта он всегда выглядел серьёзным, напряжённым — даже словно преследуемым.

Помимо множества профессиональных портретов, здесь было десять любительских снимков — шесть из них с ним одним, и на них он улыбался в камеру. Он узнал некоторые места: скамья с видом на океан в Инспирейшен-Пойнт, в нескольких кварталах от его дома; другая скамья в том же парке вдоль Оушен-бульвара, где на заднем плане виднелся волнолом у входа в Ньюпорт-Харбор; он за столиком на патио в уютном ресторанчике по соседству.

На всех этих фотографиях ему было чуть за двадцать. Они были из его личной коллекции, снятые Эмили, её камерой.

На оставшихся четырёх снимках она была рядом с ним. Они были из того же периода, до её исчезновения. Он не мог вспомнить, кто их сделал — вероятно, друзья тех лет.

Как они оказались здесь? Мэддисон украла их? Если да, то когда? Не прошлой ночью — потому что прошлой ночью она ещё была в округе Ориндж, а эти фотографии уже были здесь, оформленные и расставленные с такой заботой.

Прошлая ночь была первым разом, когда она оказалась у него дома. Он осмелился поверить, что эти фотографии могли быть только у Эмили, а то, что они оказались у Мэддисон, означало — доказывало, — что она и есть Эмили.

Ещё один предмет привлёк его внимание: тонкая золотая цепочка висела на гвозде в стене над кроватью. На конце цепочки была стеклянная ампула, в которой плескалось, наверное, унцию красной жидкости. Он наклонился над кроватью, потянулся к ампуле, взял её в руку, чтобы рассмотреть ближе. Он почти не сомневался: там была кровь.

Он отпустил ампулу и смотрел, как она раскачивается, словно маятник, пока не замерла. Он сфотографировал её на смартфон.

Чья кровь? Что она значила для неё? Что символизировала?

Дэвид снова оглядел фотографии. Он не знал, что думать об этой коллекции. Он вообще не хотел о ней думать. Он тосковал по Эмили — желание, которое, возможно, никогда не исполнится. И в затянувшемся отсутствии Эмили он хотел быть с Мэддисон, пугающе точным двойником Эмили — которая, возможно, и была самой Эмили под новым именем, — быть с ней 24/7, сейчас и навсегда, пока они не станут старыми, сморщенными и седыми, быть с ней в состоянии полного принятия, без всяких подозрений, без причин для подозрений, не позволяя загадке её существования пожирать его.

Конечно, этот гордиев узел тайн был столь невероятен, что отрицать его было невозможно. У него не оставалось другого выхода, кроме как продолжать расследование. И единственной его надеждой на счастье было распутать каждую зацепку в этой путанице загадок и в конце всех открытий выяснить, что Мэддисон — невиновна, а не злодейка, что она каким-то образом — Эмили, вернувшаяся или возродившаяся.

Он обыскал гардеробную и ванную, но больше ничего интересного ни там, ни там не обнаружил.

В кабинете на первом этаже он искал документы Фонда Корли, но не нашёл никаких.

А потом он пошёл в гараж.

43

Люминесцентные трубки отбрасывали унылый свет сквозь матовые пластиковые панели. От бетонного пола и от монолитных бетонных стен, выкрашенных в белое и покрытых водяными разводами, поднимался холод; разводы смутно напоминали огромных ползущих насекомых.

Безупречное состояние дома не распространялось на гараж. Хотя и первые, и вторые широкие подъёмные ворота были закрыты, нанесённый ветром мусор устилал пол: мёртвые листья; отдельные перья; хрупкие скелеты, пожалуй, двух десятков птиц — плоть давно исчезла, черепа без глазниц. Невероятно затейливые паутины — их создатели либо погибли, либо ушли на другие охотничьи угодья — свисали с балок лохмотьями, словно обрывки призраков зацепились за занозистые кромки и торчащие шляпки гвоздей.

Поскольку Корли был подрядчиком-строителем, Дэвид ожидал увидеть домашнюю мастерскую, но её не было. Щиты, прикрученные к двум стенам, намекали, что когда-то там висели шкафы, но их вырвали и унесли. Машин не было. Большое пространство казалось выскобленным до пустоты и на десятилетия старше ухоженного дома.

Здесь стояла такая