Отдай свою страну - Ирина Владимировна Дегтярева

– А ты не меняешься, принц. Зашьешь мою черепушку? Не доверяю местным докторишкам.

– Все бегаешь и стреляешь? – Жозеф поставил на край стола пластиковый саквояж, открыл его и начал доставать шовный материал, шприцы и ампулы. – Из-за тебя с дежурства в госпитале ушел. Пришлось подмениться, а тут – пустячная царапина. Сам бы зашил.

– Можешь не обезболивать, – поморщился Санчес, покосившись на шприц. – Как ты? На родину не собираешься?

– Руанда теперь не та, – он подступился к Марио с иглой, надев одноразовые перчатки на тонкие руки, и начал быстро сшивать края раны. – Раньше, в моем детстве, это была сказка, легенда, согласно которой я жил, считая хуту и тва братьями. Помнишь, я кажется тебе рассказывал. Первый король Руанды Кигва спустился с небес. У него было трое сыновей – Гахуту, Гатва и Гатутси, от них и пошли тутси, тва и хуту. Король позвал сыновей и дал каждому калебас, наполненный молоком, и велел сторожить его всю ночь. Гатва выпил молоко, Гахуту заснул и пролил молоко и только Гатутси выполнил отцовский наказ. В итоге Кингва поставил тутси на первое место, сделав своим преемником, Гахуту по желанию отца стал крестьянином, а Гатву король назначил слугой… – ловкими пальцами Жозеф связал нить, наложив уже четвертый шов. – Не тянет? – уточнил он. – Так бы мы и жили, как братья, если бы не внесли европейцы к нам в дом гадюку – национальную рознь. – Он задумчиво посмотрел на распятие Христа, с щелчком снимая перчатки. – Кровь заполнила реки Руанды, зловонное море трупов – уничтоженных невинных людей. Кровь заполнила мою душу и сердце, а когда волна сильной боли схлынула, она ничего не оставила. Пусто внутри. Сначала я не хотел жить, а потом, когда ты привез меня сюда, просто стал лечить людей.

Санчес вздохнул, потрогал пластырь на лбу, встал и прошелся по комнате.

– Мне так хочется пообщаться с тобой, hombre. Проговорили бы всю ночь, как тогда. Еще не было этого дома, жили в той дерьмовой общаге. А сейчас нет времени. Надо ехать.

– Ты как и прежде вставляешь в речь испанские словечки на каком бы языке не изъяснялся… Когда думаю о тебе, пытаюсь понять, как ты можешь так жить? Постоянный режим войны – всегда, везде. Словно она вихрится вокруг тебя, как пыль вокруг эпицентра торнадо.

– Я не торнадо, а тореадор, – скаламбурил Санчес, скрыв недоумение, ведь Жозеф знал, кто он на самом деле, может, не наверняка, но догадаться было несложно, тогда к чему такие вопросы.

Он пошел на огромный риск, вытащив Нсабиману из кровавой бойни, только благодаря своим качествам, в которых его сейчас и упрекал старый друг.

«Нет, – подумал Марио, – вот потому я более близок с Луисом, чем с принцем. Мне нужен не мямля, рефлексирующий интеллигент с королевским прошлым, а крестьянин с грубым и пошлым подходом к жизни или любитель роскоши, парень из хижины – Мисумба. Жозеф во многом мое отражение. Наскучит все время глядеться в зеркало, захочется увидеть живые, пусть и не обезображенные интеллектом лица».

* * *

– Послушай, парень, – увещевал Санчес, держа Франа Азиконду за горло. – Лучше говори. Может быть, не убью.

Фран потел, пальцы Марио скользили. Бывший портовый охранник пучил глаза и, открыв рот, хватал воздух.

Он был в белых трусах и оттого почему-то выглядел еще более нелепо. В квартире он находился один, смотрел телевизор в единственной захламленной комнате, в которую свет проникал через узкое оконце. Такое боковое освещение, когда пыль в лучах, вызывало у Санчеса необъяснимую тревогу.

– Ослабь хватку, – вкрадчиво посоветовал Луис из-за спины друга. – Он бы и рад, да ты связки придавил.

Санчес по-испански выругался, но пальцы разжал.

– Месье, я никогда… я не хотел, поверьте. Это все Руби. Он попросил их пропустить. Но я-то думал, что они проворачивают дельце с контрабандой. Если б знал, сам бы его прибил, из-за него работы лишился, а как узнал, что на вас покушались, так из дома выходить боюсь. Поезжайте к Руби, я его все эти дни, правда, не видел. Вот адрес. – Он трясущимися руками написал карандашом на уголке календаря, оторвал клочок и протянул колумбийцу. – Пожалуйста, месье. Только не убивайте. Я лишь пропустил, ничего не знал. Клянусь!

Он заплакал.

– Кто этот твой Руби?

– Он муж моей троюродной сестры. Никто, – всхлипывал Фран. – Работал слесарем в автомастерской… Я жить хочу.

– Ну и живи себе, – раздраженно разрешил Санчес, вытирая руки о полотенце, висевшее на гвозде, на стене. – Но сиди тихо в своей норе. Понял?

– Да, месье, да!..

В квартиру Руби звонили долго и безрезультатно, пока Луис не унюхал запах разлагающегося тела и не сообщил об этом Марио.

– Мне тоже показалось, – поморщился Санчес.

– Какое там показалось! – хмыкнул Мартинес. – Дай-ка, – он надавил плечом, и хлипкая дверь, хрястнув, распахнулась. Они оба закашлялись от мерзкой вони.

Через пару минут, обследовав квартиру, выскочили на улицу. Мартинес закурил и пробормотал:

– У меня такое подозрение, что те, кто был в порту с Руби, пребывают в таком же состоянии души и тела. – Он перекрестился. – Концы обрубили. А ведь почерк не рядовых бандитов, как думаешь? Похоже на твоих коллег. Китаец воду мутит. Ты же Супер Марио, разобрался бы с косоглазым.

– Отстань! Ты зациклился на нем.

Тем не менее, вернувшись домой, Санчес позвонил Шену и попросил о вечерней встрече в ресторане с видом на океан. Там, на открытой террасе, гул океана не позволил бы прослушать их разговор.

Марио принял душ, до вечера оставалось время. Душ настраивал его на спокойный лад. Хотя в голове неутомимой пластинкой крутились строчки стихов. «Ему вспоминать невесело, а он позабыть не может, и в мысли вплетается стертая ленточка, старая песенка…» Они вызывали тревогу.

В дверь позвонили. Марио обернул полотенце вокруг бедер и взял в руки пистолет. Из-за угла коридора поглядел на входную дверь. Верхняя половина ее была из матового стекла, забранная кованой решеткой. И все же угадать гостя по силуэту он смог. Адриана.

Девушка зашла и оторопело посмотрела на Марио в полотенце и с пистолетом наизготовку.

– Хорошо же ты гостей встречаешь!

С тревогой она заметила пластырь у него на лбу, но промолчала, видя, какой Марио напряженный.

– Я соскучилась, – с упреком сказала Адриана.

– Что это твой отец не звонит? Обходится своей охраной?

– Мне нет до него никакого дела!

– А до кого есть? – с иронией спросил Санчес.

Он подцепил указательным пальцем тонкую бретельку ее короткого сарафанчика и легонько потянул на себя, словно пробовал на прочность.

Она безвольно подалась вперед, как сомнамбула.

– Если хочешь, подожди