День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

– Мне кажется, вы сомневаетесь в истинности моих слов, мистер Уайт? Или вы должны иметь на это уважительные причины, или я ошибался, считая вас порядочным человеком.

Вместо ответа Стенхоп пошел в другой конец комнаты и постучал в стену.

– Я хочу, чтобы при дальнейшем нашем разговоре присутствовал мой друг, – сказал он, с трудом подавляя свое возбуждение.

Так как в дверях тотчас же показалась стройная представительная фигура Джека Холлистера, то Стенхоп, желавший как можно скорее возобновить прерванный разговор, не стал ждать вопросов друга.

– Джек, – начал он порывисто, – полковник Диринг желает знать, почему я настойчиво утверждаю, что он может дать весьма подробные сведения о последних часах жизни отца, но уклоняется от ответа. Я хотел бы, чтобы ты был свидетелем того, что я сейчас скажу. Сделай мне это одолжение!

Джек взглянул на могучий стан незнакомца, на его лицо, покрытое многочисленными оспинами, и понял, кого он перед собой видит. Небрежный и снисходительный тон Диринга, наоборот, показывал, что он считает этого одетого по моде молодого человека слишком незначительным, чтобы удостоить его вниманием. Это обстоятельство было благоприятным для Джека, так как облегчало его роль.

– Я к твоим услугам, – равнодушно-сонным тоном протянул он, удобно усаживаясь в кресло. – Ну, теперь ты можешь сказать этому господину то, что ты хотел.

Стенхоп знал своего друга и предоставил ему полную свободу.

– Я утверждаю снова, – сказал он, обращаясь к полковнику, – что вы, вероятно, сообщили моему отцу нечто такое, что сразу отняло у него желание жить. Или, может быть, один только ваш вид вызвал в нем ужасные воспоминания, сломившие своей тяжестью человека, которого не могли победить ни горе, ни разочарования. Какое потрясающее действие имел на него ваш разговор – доказывает уже то, что тотчас же после него отец написал завещание. Ваше присутствие, кажется, часто наводит ужас. Я знаю человека, которого страх встречи с вами побудил бежать из своего дома, чтобы никогда туда не возвращаться.

– Вы действительно хорошо осведомлены, – возразил с многозначительной улыбкой Диринг. – Мне почти кажется, что вы знаете о моих делах столько же, сколько я давно уже знаю о ваших.

– Совсем нет. Я о вас почти ничего не знаю. Но с Томасом Далтоном я знаком. Зачем вы его преследуете и зачем вы принесли моему отцу пистолет в день свадьбы?

Полковник, казалось, приготовился отразить всякое нападение.

– Два человека, имена которых вы упомянули рядом, не имеют между собой ничего общего, – сказал он.

– А между тем в их жизни есть что-то, что сближает их друг с другом. Я напоминаю вам о странном рубце на ладони левой руки. Вы утверждаете, что были товарищем моего отца. Не были ли вы также товарищем Томаса Далтона?

При этом вопросе полковник заметно вздрогнул, мрачные складки легли на лбу его, и угрожающей блеск глаз, казалось, предостерегал Стенхопа от дальнейших расспросов.

– Это нимало не относится к предмету нашего разговора, – возразил он. – Сэмюел Уайт умер, и лучше всего было бы, если бы его прошлое было погребено с ним. Но раз вы, его сын, вынуждаете меня помимо моего желания приподнять над ним покров, я готов дать ответ, но лишь поскольку дело касается покойного. В моих же отношениях к Томасу Далтону вы не имеете права требовать отчета.

– Пусть! Мне кажется, что мы и так услышим много печального, если откроется тайна прежних отношений между вами и моим отцом. Дело должно идти о событиях, имевших место лет тридцать назад. Мне уже двадцать пять, и с тех пор, как я себя помню, я не видал вас в нашем доме.

– Счет верен, мистер Уайт. Двадцать девять лет назад моя рука в последний раз дотронулась до руки вашего отца.

– Следовательно, не во время приветствия в день его свадьбы и смерти?

Удар был хорошо направлен и попал в цель. В первый раз полковник Диринг совершенно потерял самообладание и должен был отвернуться, чтобы скрыть замешательство. Стенхоп понял выгоду своего положения и не замедлил этим воспользоваться.

– Вы были знакомым моего отца, – сказал он, – но были ли вы его другом? Не вернее ли будет сказать, что отношения ваши были озлобленными, враждебными, как это заставляет предполагать и выбор несчастного свадебного подарка.

Одного мгновения было достаточно, чтобы к Дирингу вернулось все его спокойствие. С приветливой улыбкой подошел он опять к Стенхопу и, пожалуй, снова высказал бы почтение и уважение к умершему государственному мужу, если бы в разговор неожиданно не вмешался Джек.

– Ты слишком увлекся, – сказал он хладнокровным тоном, взяв своего друга за руку, чтобы несколько успокоить. – Если полковник не желает отвечать на твой последний вопрос, то я бы на твоем месте не стал особенно настаивать. Питал ли он к покойному чувство ненависти или дружбы, это само по себе не имеет никакого практического значения. Я полагаю, тебе лучше было бы не продолжать разговора сегодня вечером. Как ты думаешь, Стенхоп?

Тот, к кому была обращена эта речь, с трудом поборол свое волнение. Но когда он увидел пристально и серьезно смотрящего на него друга, то подчинился без возражений.

– Как тебе кажется лучше, Джек, – пробормотал он, – ты спокоен, а я, быть может, чрезмерно разгорячился.

– Только один вопрос мог бы ты поставить полковнику – ответ на него кажется мне важным. В какое время он оставил дом мистера Уайта в то утро?..

– Это мы знаем почти точно, – прервал Стенхоп. – Его видели там в десять часов. Вы не оставались долго в доме, не правда ли, полковник?

– Всего несколько минут, – прозвучал ответ Диринга. – Это все, что вы хотите знать?

– На сегодня – да! Вы мне позволите завтра утром возобновить разговор? У нас еще много недосказанного.

– Пожалуйста. Вот моя карточка. Я живу в Бревурт-Хаузе.

Джек не сводил глаз с человека, который с невозмутимым видом, вежливо поклонившись, оставил комнату. Едва затворилась дверь, Стенхоп бросился к своему другу.

– Зачем ты прервал наш разговор? – воскликнул он. – Зачем ты не хотел, чтобы он ответил на вопрос, был ли он другом моего отца?

– Он уже ответил.

– Не может быть! Я не слышал этого.

– Я также. Но зато я видел. К тебе он повернулся спиной, но от меня не было скрыто его лицо. При твоем вопросе я прочел на нем выражение злобной, смертельной ненависти и понял, что перед нами враг твоего отца. При дальнейшем разговоре, быть может, обнаружилось бы его преступление, а этого я пока не хотел.

– Его преступление?