День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

Поэтому пользуюсь случаем выразить вам мое сожаление, что несчастный случай положил конец такой полезной жизни. Разумеется, это не воскресит умершего, зато несколько облегчит мое сердце.

– Вы немного запоздали доставить себе это облегчение.

– Согласен. Я вообще не коснулся бы этого вопроса, если бы вы сами не дали к этому повода. По-моему, вообще было бы лучше, если бы вы никогда не узнали, что моя, во всяком случае, искренняя дружба принесла несчастье вашему отцу.

Как ни старался Диринг скрыть волнение под личиной развязности и непринужденности, ему не удалось обмануть Стенхопа.

– Я попрошу вас, полковник, – с трудом сдерживаясь, сказал он, – уделить мне время для более продолжительной беседы в таком месте, где я мог бы предложить вам несколько важных для меня вопросов. Серьезные причины побуждают меня выяснить все касающееся печальной кончины моего отца. Не хотите ли поехать с мной в клуб? Там никто не помешает нашей беседе.

– Но ведь я сказал вам все, – возразил тот удивленно. – Я могу только повторить, что пистолет, о котором идет речь, я принес в подарок вашему отцу как воспоминание о нашей прежней дружбе. Что я могу еще к этому прибавить?

– Многое. Вы видели моего отца, говорили с ним…

Полковник уронил пепел сигары и тщательно стряхивал его с превосходно вычищенного сюртука.

– Так и этот факт дошел до вашего сведения? – сказал он. – Вы, кажется, основательно расследовали дело, что, разумеется, вполне понятно.

– С вашей помощью я надеюсь дойти до истины! – воскликнул Стенхоп, волнуясь все более. – Угодно вам поехать со мной в клуб?

Диринг не был человеком быстрых решений, он обдумывал предложение Стенхопа довольно долго. На Маркхем-сквер его привело сегодня желание еще раз повидаться с гальванопластиком Стивеном Гессом. Их недавний разговор, когда тот сидел за работой, совсем не удовлетворил его. Но не это одно было причиной его нерешительности. Просьба Стенхопа представляла другие, более серьезные неудобства. Если он согласится удовлетворить ее, то должны будут обнаружиться многие факты, которые он надеялся скрыть навсегда. С другой стороны, он не мог, не возбуждая подозрения, отклонить вполне естественное требование молодого человека. Несомненно, тот не успокоится, пока не получит какого-нибудь объяснения.

Взвесив все обстоятельства, он счел за лучшее уступить желанию Стенхопа.

– Если вы этого непременно хотите, – сказал он тоном, который можно было принять за отеческий, – я не имею ничего против.

Всю дорогу до клуба они молчали, каждый был всецело поглощен своими мыслями и предположениями. Когда карета остановилась, Стенхоп обратился к своему спутнику:

– Вы ничего не будете иметь против того, чтобы свидетелем нашего разговора был мой друг Джек Холлистер, или присутствие третьего лица помешает вам говорить откровенно?

– Если вы желаете непременно иметь слушателя, – прозвучал равнодушный ответ, – это ваше дело. Но я посоветовал бы вам лучше вести наш разговор с глазу на глаз. По моему убеждению, такие вещи не должны по возможности подлежать огласке.

С минуту Стенхоп колебался, последовать ли этому совету или своему первому побуждению. Наконец он избрал средний путь.

– Хорошо, начнем наш разговор одни, – ответил он, – но я удерживаю за собой право пригласить моего друга, когда его присутствие покажется мне желательным.

– Как вам угодно, – спокойно отозвался Диринг.

Приехав в клуб, Стенхоп спросил отдельный кабинет и поручил вместе с тем слуге передать мистеру Холлистеру, находившемуся в читальной зале, что он просит его прийти в соседнюю комнату, потому что перед уходом он хотел бы поговорить с ним.

Комната, куда они вошли вместе с Дирингом, была богато меблирована. Как раз против двери висело большое трюмо, где они отражались во весь рост. Вид Стенхопа выдавал его волнение, лицо полковника было необыкновенно бледно.

Они стояли теперь лицом к лицу.

– Вы видели моего отца в день его смерти, полковник, – начал Стенхоп прямо, – и притом одного в его рабочем кабинете. Думаю, вы обменялись с ним несколькими словами.

– Совершенно справедливо, между нами был короткий разговор.

– Я нахожусь в довольно странном положении, полковник Диринг. Вам, чужому человеку, я вынужден открыть важнейшую тайну, которую я должен был бы хранить ото всех. Она касается смерти моего отца. Свет, общественное мнение, наши друзья – все убеждены, что пистолетный выстрел произошел случайно, но мы, то есть его жена и я, опасаемся, что отец застрелился сам, побуждаемый каким-нибудь тайным горем или какой-нибудь неизвестной нам причиной. Вот это-то я и хотел бы выяснить.

– Я сохраню вашу тайну, – возразил Диринг, – но мне не совсем понятно, почему вы ее доверяете мне. Мне уже и так достаточно тяжело, что в тот критический момент ваш отец получил оружие от меня.

– Вы не знаете, что это значит для меня. Все счастье моей жизни зависит от того, буду ли я в состоянии с достоверностью узнать, что пережил мой отец в это роковое утро. Если выстрел произошел случайно или по причине, не имеющей никакого отношения к вам, я вправе следовать влечению сердца и ввести в дом как жену ту, которая словно предназначена мне Провидением. Если, наоборот, вы как бы то ни было замешаны в этом деле, то тысячи загадок скрываются в нем для меня. И тогда мне страшно сделать решительный шаг, последствия которого могут отразиться не только на мне самом, но и на невинной девушке, любимой мною.

– Я не понимаю, что вы говорите! – резко возразил полковник, словно защищаясь. – Что заставляет вас думать, что мое посещение повлияло каким-нибудь образом на душевное настроение вашего отца в то утро?

– Я говорю не без оснований. Мы знаем, что вы были у отца около десяти часов. Раньше он казался веселым, счастливым, жизнерадостным, что вполне понятно, так как это был день свадьбы. Когда я увидел его снова и сел с ним в карету, он был бледен, молчалив и чем-то удручен. Разве не естественно предположить, что эта перемена стояла в связи с вашим посещением? Никого другого он не принимал.

Полковник беспокойно ходил взад и вперед, наконец остановился перед Стенхопом и долго глядел на него испытующим взглядом, будто хотел заглянуть в самую глубину души молодого человека и предугадать ожидающую его будущность.

– Вы, пожалуй, имеете основание так рассуждать, – сказал он осторожным тоном, – только вам все же придется произвести дальнейшие расследования, чтобы найти причину, побудившую вашего отца, игравшего такую видную роль, искать смерти, – раз вы подозреваете, что это было так. Что касается меня, то у меня была только одна цель – сделать ему подарок, а немногие слова, которыми мы обменялись, были просто товарищескими приветствиями.

– В самом деле? И ничем иным, полковник?

Нелегко