День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

Арестованный держит себе непонятно. С момента задержания полковник Диринг выдвинул только одно требование: чтобы тотчас же было разыскано местопребывание некоего Томаса Далтона, на свидетельство которого он может сослаться. Как выяснилось, этот Далтон около четырех недель назад тайно покинул свою квартиру на Маркхем-сквер, № 6, и с тех пор никто его не видел».

Листок задрожал в руках читавшего.

– А, – воскликнул он, – это ему не удастся! Он надеется замешать меня в свое дело, но напрасно. Томаса Далтона больше нет, он исчез с лица земли. Даже для собственной дочери он уже не существует, а если о его существовании знает Бог, то Он никому этого не откроет. Вот час моего спасения! Все обстоятельства складываются на погибель моего смертельного врага и доказывают, что он виноват. Диринг погиб и не может больше вредить мне!

Словно опьяненный радостью, выкрикивал он эти слова и бросал торжествующий взгляд на занавеску, скрывавшую смертоносную машину. Потом он прочел дальнейший отчет, где был приведен весь материал, подавший повод к подозрениям против Диринга. Мало-помалу лицо его омрачалось и радостное выражение, делавшее его как бы более молодым, исчезло. Газета выскользнула из ослабевшей вдруг руки, и он устремил неподвижный взор на пол, словно оцепенев от ужаса. Спустя несколько мгновений он вскочил и быстрыми шагами стал ходить взад и вперед по мастерской. В душе его происходила жестокая борьба. Сначала слышались только отдельные восклицания, потом вырывались слова и целые фразы, он произносил их то шепотом, то со стоном, смотря по тому, какое чувство брало верх – отчаяние или надежда.

– Почему мне не воспользоваться спасением, раз оно представляется! К чему мне печалиться о человеке, смерть которого – мое освобождение! Если я буду молчать, судьба его свершится, ему неоткуда ждать помощи. В его прошлом и настоящем – все свидетельствует против него. Чем больше узнают его жизнь, тем больше оснований найдут произнести над ним приговор. Даже его железное самообладание и непобедимая сила воли не будут в состоянии освободить его из опутавшей его сети. Он отнял жизнь у выдающегося деятеля и поплатится за это. Пусть смерть Уайта произошла не так, как все думают, – это еще не причина для того, чтобы я вмешался в дело. Много лет строил я планы своего освобождения, работал, молился… Почему же мне не радоваться, когда оно настало! Да, я радуюсь, я заживу новой жизнью! Ужас и стыд не будут больше преследовать меня. Если этот человек уличен в преступлении и никто больше не будет вредить мне, я займу подобающее мне общественное положение и буду жить около моей милой Мэри. О, сбудется ли это?

Вопрос этот вырвался как крик тоски из его груди. Сбудется ли это? Он думал о том, как красива Мэри, сколько в ней невинности и чистоты, символом которой была белая роза, видневшаяся там, на окне. Ему приходили в голову мысли о предстоящем браке, который должен был дать ей высшее земное счастье, и мало-помалу страстный огонь угасал на его лице, пока оно наконец не стало серым и истомленным, как будто показывая, что и в сердце угасла последняя искра надежды.

– Мне достаточно только молчать, – простонал он, – и предоставить правосудию идти своим путем. Нет необходимости вмешиваться самому. Ведь я видел его здесь несколько дней назад на этом месте, играющим со смертью. Разве тогда я предостерег его хотя бы одним восклицанием? Теперь мое положение легче, гораздо легче, потому что я не буду присутствовать при том, как его постигнет злая участь. И все же у меня такое чувство, будто в моей груди все горит! Или это возмездие Божье? Ужели перст Его коснулся моего сердца?

Как отчаянно ни боролся он с собой, как ни убеждал себя не мешать исполнению того, о чем он мечтал долгие годы, – все было напрасно. Устав от борьбы, он понял, что не в силах противостоять могучему чувству, поднимавшемуся в его душе, – чувству долга. Но, может быть, есть еще выход, есть якорь спасения, за который он может ухватиться? Чего ему бояться? Разве он не Стивен Гесс? Ему нет никакого дела до ужасов, которые когда-то происходили в лагере золотоискателей в Калифорнии. Если даже Диринг не устоит перед искушением разоблачить эту страшную мрачную историю, разве это может повредить ему? Очевидно, все дело получило такой оборот по воле самого Провидения.

И все же какая-нибудь случайность могла выдать его. Что же делать? Неужели поставить на карту вновь открывавшуюся перед ним жизнь ради своего врага? Мэри, вероятно, ответила бы на этот вопрос утвердительно. Но Мэри ангел, а он – усталый, разбитый, старый человек.

Он долго раздумывал над этим, но все та же мысль не давала ему покоя, побуждала его действовать. Наконец он совершенно затих. Как во сне окинул он взором мастерскую, где проводил дни за работой, – все показалось ему таким чуждым и незначительным. Машинально он снял с гвоздя сюртук и шляпу и оделся, чтобы уйти из дому, потом взял белую розу и спрятал на груди. Погасив лампу, тихо открыл Стивен Гесс дверь и в темноте бесшумно вышел из дому.

С той минуты, как он взял в руки газетный листок, прошло не так уж много времени, но он казался постаревшим на целый десяток лет.

Глава XXIX

Стивен Гесс в доме Уайта

Поздно вечером старик в одежде ремесленника пробирался через толпу, окружавшую дом Уайта на Пятой авеню. Поставленный у дверей полицейский хотел сначала задержать его, но нескольких слов было достаточно, чтобы тот беспрепятственно пропустил старика, после чего тот поднялся на лестницу и позвонил. Когда Феликс открыл ему, он поспешил сказать, что желает видеть не мистера Уайта, а мисс Далтон, молодую леди, живущую здесь. Вместе с тем он передал ему свою карточку, в углу которой стояли какие-то странные, переплетавшиеся между собой буквы.

Мэри была в библиотеке, когда Феликс подал ей карточку. Она сильно испугалась, увидев странные знаки. Ее отец здесь! Он пришел совершенно неожиданно, хотя она только что думала, какое облегчение должен чувствовать он, узнав, что враг его в тюрьме и не может больше стать ему поперек дороги. Но что бы ни привело сюда ее отца, она рада была его видеть, потому что на пальце у нее было обручальное кольцо и она хотела поделиться с ним своим счастьем.

Когда она вошла в небольшую приемную, где ждал ее старик, она сияла такой красотой и юной прелестью, как никогда раньше. Но счастливая улыбка исчезла