День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

спиной, – возразил полковник со спокойным сознанием своего превосходства. – Вот, например, здесь две двери рядом, совершенно похожие друг на друга, как и там. Если я, смотря вам в глаза, захочу оставить эту комнату, то легко могу попасть не в ту дверь, в которую следует.

Чтобы наглядно подтвердить свои слова, Диринг, говоря это, действительно раскрыл дверь и, прежде чем инспектор успел помешать ему, вошел, пятясь задом, в маленькую комнату, служившую убежищем Стивену Гессу.

Невольный крик, раздавшийся позади полковника, заставил его изумленно оглянуться.

– А, – воскликнул он, – здесь кто-то есть!

Он близко подошел к старику, который, казалось, умирал от страха, и пытливо взглянул ему в лицо.

– Черты ваши мне знакомы, – продолжал он, – постойте, теперь я знаю, где я вас встречал – в прежней квартире Томаса Далтона, там ваша мастерская.

Стенхоп счел нужным вмешаться, вместе с ним подошел к полковнику и инспектор.

– Это тот свидетель, – сказал последний, – который видел вас на улице, когда раздался выстрел.

– В самом деле? – переспросил полковник, все ближе и ближе всматриваясь в глаза старика, пока наконец легкий крик удовлетворения не вырвался у него. Насмешливым тоном он заметил: – Да, конечно, я знаю этого человека.

Когда спустя некоторое время они оставили полицейский участок, полковник Диринг с равнодушно-спокойным видом нагнулся к старому гальванопластику. Он прошептал ему несколько слов, значение которых Гесс прекрасно понял.

– Назначьте, когда и где мы можем поговорить.

Ответ на этот вопрос звучал коротко и ясно:

– Завтра в три часа пополудни в моей мастерской.

Книга пятая

Полковник Диринг

Глава XXXI

Тревожные дни

Первой заботой Стенхопа по возвращении домой было сообщить вдове отца о всех событиях, так сильно волновавших его сердце в последние часы. Флора была с ним совершенно согласна, что неожиданное появление смертельного врага, вероятно, лишило его отца хладнокровия, сделало неверной руку, державшую пистолет, и, таким образом, было причиной случайного выстрела.

– Позже я расскажу вам все подробнее, – заметил Стенхоп, – а теперь хотел бы повидаться с Мэри.

– Вы правы, идите к ней скорее! – воскликнула Флора горячо. – Бедная девушка чем-то сильно взволнована – чем, не могу себе и представить. Она страшно бледна и вздрагивает при малейшем шуме. Мне она не хочет сказать, что мучает ее, быть может, вам удастся успокоить ее.

Испуганный Стенхоп поспешил в библиотеку, где нашел ожидавшую его Мэри в непонятной тревоге.

– Что ты мне скажешь? – воскликнула она, идя ему навстречу. – Убийца тот человек или нет?

– Он был врагом моего отца. Ужас, который тот испытал при встрече с Дирингом, слишком сильно повлиял на него, что, вероятно, и было причиной несчастья. Но не полковник убил моего отца.

– И это выяснили показания того старого человека, который приходил сюда? Благодаря ему полковник освобожден из тюрьмы?

– Да, благодаря ему одному! Его свидетельство было чрезвычайно важно.

С минуту она помолчала, потом, собрав все силы, тихо произнесла:

– А полковник выразил ему благодарность за оказанную услугу?

Стенхоп покачал головой.

– Нет, – сказал он, – полковник некоторое время назад поссорился со старым ремесленником, и оба не чувствуют расположения друг к другу. Мы старались помешать их свиданию, но это не удалось нам… Мэри, ради бога, что с тобой? Ты побледнела… тебе дурно… Флора, Флора!..

– Тише, тише, – умоляла Мэри, делая над собою усилие. – Не зови никого… ты один можешь помочь мне… ты должен спасти его. Я больше не могу скрывать мою тайну. Старый ремесленник Стивен Гесс – это мой отец, Стенхоп. Он в страшной опасности, потому что полковник Диринг – его смертельный враг.

– Возможно ли! Стивен Гесс – твой отец? Он стал совершенно неузнаваемым. О, теперь я знаю, моя дорогая, почему даже в это радостное время я часто читал выражение немого ужаса в твоих глазах!

Она с трудом поднялась и машинально принесла пальто и шляпу.

– Поедем скорее к нему! – воскликнула она. – Он может говорить что хочет, но я не оставлю больше его одного, когда враг видел его и знает, кто он. Ведь он узнал его, не правда ли?

– Я боюсь, что так, Мэри. Значение его взгляда и слов было тогда для меня не ясно, но теперь я понимаю их. Поспешим на Маркхем-сквер, дорогая! Тебе нечего бояться, что полковник Диринг сделает какое-нибудь зло твоему отцу, пока моя рука в силах защитить его!

Глава XXXII

С глазу на глаз

Стояла уже поздняя осень, но в тот день была удушливая жара. Собиралась гроза, о ней говорили глухие раскаты грома и мрачное освещение, царившее в мастерской Стивена Гесса. Его худощавая фигура, как призрак, выступала в сумерках, окутывавших все находившееся в комнате.

Колесо у окна сегодня не вертелось, но в комнате слышно было жужжание, потому что машина Далтона стояла на столе на полном ходу.

Часы пробили три, когда решительно и угрюмо вошел Диринг. Момент, которого Далтон столько лет со страхом ожидал, наконец наступил.

– Я аккуратен, как видите, – сказал полковник, – может быть, я дал бы вам еще отсрочку, если бы вы, несмотря на клятву, не прибегали ко всевозможным хитростям, чтобы ускользнуть от меня.

При этих словах Стивен Гесс, он же Томас Далтон, казалось, вдруг забыл весь свой страх. Он смело отвечал:

– Когда пятнадцать лет назад вы призвали меня, Роберт Диринг, я был в указанный вами час в назначенном месте. Обман, который вам заблагорассудилось тогда допустить по отношению к нам, снял с меня всякие обязательства повиноваться на будущее время каждому мановению вашей руки. Вы приказали сказать нам, что ваш последний час пришел. Мертвые не имеют более прав над живыми. Вы дали нам тогда своим письмом ясно понять, что мы можем уйти беспрепятственно.

– Ваш товарищ иначе истолковал мои слова. Как только он узнал, что я жив, то счел себя обязанным подчиниться приказанию и признал, что для него наступил час возмездия, несмотря даже на то, что это был день его свадьбы.

– Понятия Сэмюела Уайта о мужестве и чести не сходятся с моими. Я старый, слабый человек, который любит жизнь и крепко держится за нее.

– И вы сами хорошо поняли смысл того письма, – невозмутимо продолжал полковник. – Иначе все это время вы не выдумывали бы самых жалких уловок, чтобы избежать наказания, подобающего вам по справедливости, как вы это и сами признаете.

– Я делал это, потому что понял ваш адский план. Я видел вас в вашей засаде и знал, что вы живы и невредимы. Когда вы в тот день