День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

разговор. Нерасположение к Дирингу так в нем сильно, что он не желал бы от него никакой благодарности, наоборот, ему было бы приятнее, если бы тот совсем не узнал, кому обязан своим освобождением. В полиции, куда они вошли, был только какой-то господин очень приветливого вида и молчаливый писец, сидевший за своей конторкой. Гесс вздохнул свободно, робкое выражение исчезло с его лица, и он поднял голову и выпрямившись стоял перед инспектором, давая показания. Он рассказал всю историю совершенно в том виде, как и накануне. Так происходило дело и в действительности, поэтому никакой перекрестный допрос не мог сбить его. Таким образом, невиновность полковника была ясно доказана, и инспектор тотчас же отдал приказание привести арестованного, чтобы возвратить ему свободу.

Стенхоп видел, как вздрогнул в ужасе старый Гесс, и поспешил сказать инспектору, что тот свидетельствовал только в интересах истины и справедливости, но отказывается от всякой благодарности. Поэтому он просит отпустить его во избежание встречи с полковником, который обошелся с ним оскорбительно в его мастерской. С этого момента он враждебно относится к мистеру Дирингу и совсем не желал бы явиться перед ним в роли его благодетеля.

После того как Гесс на вопрос инспектора подтвердил свое странное желание, последний объяснил ему, что помешать опубликованию его имени нельзя, впрочем, он не будет принуждать свидетеля к встрече с полковником, раз это ему неприятно. Он может отдохнуть в небольшой комнате рядом, пока окончится предстоящий разговор с арестованным. Старик, конечно, тотчас же воспользовался предложенным ему убежищем. Стенхоп проводил его туда, потому что тот не очень твердо держался на ногах, и дружески прошептал:

– Не бойтесь! Как только он уйдет, я приду за вами. А пока отдохните, никто вам не помешает.

Войдя в комнату, полковник Диринг уже по виду присутствующих мог понять, что дело приняло благоприятный для него оборот.

На вопрос инспектора он ответил, что, когда раздался выстрел, он как раз проходил мимо дома, и если не упомянул об этом обстоятельстве раньше, то только потому, что его уверениям не придали бы ни малейшего значения.

– Вчера еще не было никого, кто бы свидетельствовал за вас, – раздался ответ, – сегодня такой человек нашелся.

Изумленный полковник оглянулся. Наконец его взгляд с выражением вопроса остановился на Стенхопе.

– Нет, я только уполномочен передать вам его показание, – объяснил тот. – В качестве свидетеля является человек, видевший вас в момент выстрела на улице.

– Я был уверен, что моя невиновность будет выяснена! – воскликнул полковник.

– Полковник Диринг, – начал инспектор, – при таком положении дел вам, конечно, нет никаких причин умалчивать, как произошло то, что вы вошли в дом Уайта в десять часов, а вышли в половине третьего. Так как вы не отрицаете, что между вами и покойным с давних пор существовала вражда, то не может быть, чтобы не было и достаточной причины вашего продолжительного пребывания под кровлей, где, во всяком случае, вас не считали желанным гостем. Как ради вас самих, так и ради мистера Уайта, для которого, разумеется, настоящий вопрос имеет громадное значение, не найдете ли вы возможным объяснить нам это странное обстоятельство?

Как только у Диринга явилась надежда на освобождение, к нему вернулась вся прежняя самоуверенность. Он принял свой обычный высокомерный вид и сказал снисходительным тоном:

– Я охотно дам вам желаемые сведения, раз поводов к подозрениям против меня больше не существует! Я раньше счел за лучшее молчать, каким образом случилось, что я просидел запертым четыре часа в спальне мистера Уайта, потому что мои объяснения могли показаться невероятными. Теперь ничто не мешает мне рассказать все. Подарок вашему знаменитому общественному деятелю в день свадьбы я поднес не ради любви к нему – нет, я всем сердцем ненавидел и презирал его. Но я не буду говорить о моих чувствах, они похоронены вместе с покойным, а к сыну его я не имею никакой вражды. Я вошел по парадной лестнице, и когда услышал на черной лестнице шаги возвращавшейся горничной, то без доклада неожиданно вошел к нему. Я хотел поразить его этой неожиданностью и испытал большое удовольствие, когда мне это удалось. Обернувшись, он увидел меня, наши взгляды встретились. Мне стало ясно, что он помнит обстоятельства, при которых произошло наше последнее свидание, и что счастье, которое ему сулил этот день, для него отравлено. Цель моя была достигнута! Я положил пистолет на стол и отошел. Уайт поднялся с места, он не смотрел на меня, но стоял между мной и дверью, к которой я направлялся. Я не спускал с него глаз и хотел удалиться через заднюю дверь. Но здесь вышло недоразумение – вместо прихожей я попал в спальню. Обе двери, как знает молодой человек, рядом. Заметив свою ошибку, я хотел ее исправить, но в это время ключ быстро повернулся в замке. Отступление было отрезано, я был в ловушке! Было ли это сделано с враждебным намерением или случайно, я тогда не мог решить. Шуметь в моем положении мне казалось неудобным, и я вооружился терпением, решив ждать того момента, когда мой противник выпустит меня. Сигар у меня было достаточно, и я начал курить одну за другой. Когда все же время показалось мне слишком долгим, я встал и, шагая из угла в угол по комнате, принялся рассматривать богатую обстановку. Я увидел сундук и открытый дорожный мешок, следовательно, мистер Уайт перед отъездом еще раз должен был войти в комнату. И я стал спокойно дожидаться этого момента. Наконец в половине третьего послышались быстрые шаги, и чья-то рука открыла дверь. Удивленное выражение лица вошедшего доказало мне, что я попал в заточение только по ошибке. Поэтому, не тратя слов, я удалился через рабочий кабинет. Когда я открывал дверь в прихожую, я еще раз взглянул на него. Он стоял на том же месте, держа в руках пистолет, который я принес ему утром. Никем не замеченный, спустился я с лестницы и вышел из дому. Как раз когда я проходил внизу под окнами, я услышал выстрел, но не вернулся. Я думаю, вы не станете меня за это обвинять.

Стенхоп отошел в сторону. Он думал, что полковник говорит правду, и должен был сдерживаться, чтобы не дать волю тому негодованию и отвращению, которое возбуждал в нем этот человек. Инспектор с большим интересом выслушал его длинный рассказ.

– Мне все-таки кажется странным, как вы могли перепутать двери, – сказал он. – Вы должны были тотчас же заметить, что вы не в прихожей.

– Не забудьте, что я отступал к дверям