День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

странного гостя, или трепетал перед этой решительной минутой? Его напряженное состояние было непродолжительно. С беззаботным смехом окончил незнакомец свой осмотр и, подойдя к Гессу сзади, дотронулся до его плеча.

– Простите, – сказал он, когда тот вздрогнул, – у меня есть к вам просьба.

Гальванопластик еще более углубился в работу и пробормотал довольно невнятно, что у него больше заказов, чем он может исполнить, и поэтому он не в состоянии взять новых.

– Дело идет совсем не о заказе, – продолжал тот, – но вы можете заработать порядочные деньги. Я ищу случая поговорить с Томасом Далтоном, в комнате которого вы живете, как вы знаете.

– Это меня не касается, – возразил Гесс, продолжая усердно работать.

– Это конечно! – отозвался его собеседник. – Но дело в том, что человек этот внезапно исчез…

– Знаю, – прервал Гесс, – весь его хлам стоит еще здесь.

– Поэтому-то я и хотел поговорить с вами!

Как вкрадчиво звучал его голос и каким могучим казался он рядом с этим маленьким человеком!

– Если Далтон не умер, а я имею основания думать, что он еще жив, он в один прекрасный день явится сюда за своими вещами. Конечно, тайно, чтобы никто, кроме вас, не узнал об этом. Если это случится…

Он вынул ассигнацию и хотел передать ее Гессу. Когда тот не тронулся с места, чтобы взять деньги, незнакомец невозмутимо продолжал:

– Далтон – мой старинный товарищ, только ему не повезло в жизни, и мне не дает покоя мысль, что я не заплатил ему старый долг, который давно тяготит меня. Поэтому вы можете помочь мне, уведомив, например, меня по телеграфу, когда он возвратится сюда.

– Вы хотите ему сделать зло, – пробормотал Гесс, – иначе вы не предлагали бы мне денег.

– Что это вам пришло в голову? Я же говорю вам, что мы были товарищами и что я хочу заплатить ему старый долг. Деньги вы можете взять не стесняясь, у меня их достаточно.

Стивен Гесс положил деньги в сторону и снова принялся за свою работу.

– Я пришлю вам телеграмму, – сказал он.

– Вы сделаете мне одолжение, – ответил пришелец со снисходительной улыбкой. – Только одно слово по этому поводу. Далтон сам будет вам благодарен, если наша встреча состоится так, что он раньше ничего не будет знать об этом. Мы с вами, значит, понимаем друг друга, не правда ли?

Вместо ответа Гесс положил ассигнацию в карман, а карточку, которую дал ему незнакомец, на подоконник. После этого он вернулся к работе, не обращая больше внимания на своего посетителя, что заставило того рассмеяться коротким смехом над удивительным чудаком.

– Так я на вас рассчитываю, – повторил он и направился к выходу.

Вскоре Гесс услышал, как за его врагом сначала затворилась дверь комнаты, а потом и входная дверь. Едва он почувствовал себя в безопасности, как вскочил. Его глаза горели диким огнем. Он вынул ассигнацию, смял ее в руках, разорвал в клочки и бросил в мусорный ящик, стоявший в углу. С трудом дотащился он до машины Далтона и снова снял ремень.

– Итак, не сегодня, – пробормотал он. – Быть может, завтра? А если это произойдет, можно ли это будет назвать убийством, или…

Слова замерли на его губах. Невыносимое волнение последнего получаса истощило его силы, и он без сознания упал на пол.

Когда он пришел в себя, почти наступили сумерки. Он подошел к окну, чтобы открыть его и подышать свежим воздухом. Взгляд его упал на карточку, данную ему незнакомцем. При слабом вечернем свете он прочел имя, напечатанное на ней:

Полковник Роберт Диринг, Бревурт-Хауз.

Глава XXV

Нечаянное свидание

Теперь вернемся к Мэри, с которой мы расстались в тот момент, когда она искала и нашла прибежище в прежней квартире своего отца. С сильно бьющимся сердцем стояла она, то надеясь, что Стенхоп найдет ее, то страшась этого. Она слышала, как он дернул звонок, как говорил с управляющим, потом входная дверь снова закрылась.

«Теперь, – думала она, – карета отъедет».

Но как напряженно она ни слушала, она не могла расслышать шума колес.

С глубоким вздохом обернулась она к впустившему ее ремесленнику. Она смотрела на его сгорбленную фигуру, редкие седые волосы, падавшие на изрытый морщинами лоб, и обожженные, покрытые шрамами руки, занятые теперь завертыванием какого-то полированного предмета в глянцевую бумагу. Несколько секунд оба молчали, и ни один звук не нарушал тишины. Вдруг старик поднял голову, взглянул ей прямо в глаза и нежно прошептал:

– Мэри!

С криком «отец, мой отец!» молодая девушка бросилась в его объятия, и он долго и горячо прижимал ее к своей груди. Когда она наконец освободилась от объятий, слезы текли по ее щекам. С удивлением смотрела она на старика, стоявшего перед ней.

– Все это для меня загадка! – воскликнула она. – Так, значит, это ты работал здесь, в мастерской? Ты мой отец, но ты так изменился, что я никогда не узнала бы тебя, если бы ты не назвал меня по имени.

– Благодарение Богу за это, – произнес он, глубоко взволнованный. – Но скажи мне, – продолжал он в то время, как она невольно смотрела в окно, – от кого ты хотела скрыться?

– От Стенхопа Уайта, – запинаясь сказала она. – Он любит меня, но я не могу быть его женой. Я не знаю, что сделалось бы со мной, если бы ты не укрыл меня. Скажи теперь ты мне, как ты мог так перемениться? Твои русые волосы…

Ему пришлось покраснеть перед своим ребенком – это было болезненное чувство.

– Я их выкрасил, чтобы сделаться неузнаваемым.

– Но и лицо у тебя совсем иное, такое темное и странное. Ты потерял брови?

– Нет, Мэри, я их вырвал по волоску.

– Возможно ли! Что ты говоришь, отец?

– Чего не сделает человек, когда жизни его угрожаете опасность!

– Опасность эта грозит тебе со стороны рябого человека? Чтобы скрыться от него, ты весь так изменился? Ради этого ты сделался ремесленником?

Отец кивнул утвердительно, и сразу словно молния осветила мрак, и Мэри стало ясно, что именно этот страх мучил его всю жизнь. Насколько она могла помнить, всю жизнь он старался избежать ожидавшего его рокового конца. Полное изменение внешности было новой попыткой достигнуть этой цели.

– Но, отец, – начала она робко, – почему же ты не обратишься за помощью в полицию, обязанность которой защищать мирных граждан? Ты так тяжко страдал, ты пожертвовал всем, даже своим положением в обществе, ради твоего злобного врага – неужели же так и должно быть?

– Ты не знаешь моего врага, он не похож на других