День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

не было следа уныния и печали, радость и надежда вернулись туда. Даже прислуга заметила перемену и обменивалась многозначительными взглядами. Стенхоп обедал всегда дома, за столом шел оживленный разговор. Мэри, освободившись из-под гнета тяжелых мыслей, была необыкновенно мила и любезна. Она смотрела на довольное, сиявшее счастьем лицо любимого человека и с наступлением вечера, когда наступало время отходить ко сну, шептала с благодарным чувством:

– Еще прошел день, и ни малейшее облачко сомнения не омрачило его лица!

Но на душе Стенхопа было совсем не так спокойно, как можно было думать судя по внешности. Присутствие Мэри по-прежнему чарующим образом действовало на него, но как только он оставался один, им овладевала тревога, с которой он не мог справиться: то он хотел, чтобы скорее прошла эта неделя и решилась его судьба, то вставали перед ним снова, словно начертанные огненными буквами, слова рокового письма его отца. Как настоятельно была выражена там его последняя воля, как строго звучало это приказание! И он, сын, решался поступить вопреки такому требованию. Мысль об этом мучила его постоянно.

Только когда ему удавалось убедить себя, что его отец, человек вообще спокойный и разумный, так деспотически поступил по отношению к нему из совершенно ни на чем не основанной ревности, только тогда ему становилось ясным, что в его образе действий не было ничего дурного, потому что все произошло из-за печального недоразумения. И все-таки это было каплей горечи в его чаше радости, и он не мог отделаться от страха перед каким-то грозящим ему несчастьем.

Сам по себе незначительный случай выяснил и ему самому, и Мэри его душевное состояние. В воскресенье, возвращаясь утром из церкви, они встретились со знакомыми, среди которых была какая-то молодая девушка. Вдруг Мэри увидела, что Стенхоп побледнел. С изменившимся лицом и дрожащими губами он спросил стоявшего подле него господина:

– Мисс Уэлвертон? Так, кажется, вы назвали молодую даму?

– Нет, любезный Уайт, – прозвучал ответ, – это мисс Антония Силверстон из Сент-Луиса.

Стенхоп вздохнул свободно, но у Мэри было такое чувство, словно огромная тяжесть легла ей на сердце. Если он так боится появления незнакомки, то она всегда угрожающим призраком будет стоять между ними и нарушать их мир и покой.

По ее печальному виду Стенхопу нетрудно было догадаться, что с ней происходит.

– Мэри, – сказал он, когда они возвратились домой, – прости мне и не принимай к сердцу такое ничтожное обстоятельство.

– Оно совсем не ничтожное, – возразила она. – Невидимые узы связывают вас с этой женщиной, хотя, быть может, вы сами этого не сознаете. Вы боитесь ее появления, и я буду в таком же постоянном страхе, если соглашусь быть вашей женой.

– Никакие узы на свете не могут меня так крепко связывать, как моя любовь к тебе! Мэри, мы не можем жить друг без друга. Никогда, никогда не поклянусь я в верности другой женщине. Разве ты хочешь разорвать освященный любовью союз наших душ? Нет, это невозможно! Ты меня не оставишь…

Желание победить ее сомнения и заглушить свои собственные муки охватило его с такой силой, что он все забыл. Он страстно обнял молодую девушку.

– Ты моя, моя! – воскликнул он. – Никакие силы на земле не могут отнять тебя у меня!

Она, словно умоляя, подняла руки, но он, охваченный страстью, продолжал осыпать ее ласками и поцелуями. Наконец, видя, что Мэри остается безответной, он тревожно склонился над ней. Ее лицо светилось любовью, но она была бледна как смерть.

– Мэри! – с отчаянием воскликнул он. – Ответь мне, слышишь ли ты меня?

Но губы ее были сомкнуты, она неподвижно лежала в его объятиях. Она была в глубоком обмороке.

Глава ХХ

Решение Мэри

Два дня Мэри лежала больная. На третий она снова почувствовала себя достаточно сильной, чтобы встать с постели и взглянуть в лицо своей судьбе. Ей предстояла трудная задача, в исполнении которой никто не мог помочь ей.

Флора все время была с ней и старалась развлекать ее. На столике подле кровати стоял букет великолепных роз. Стенхоп выбрал их для нее, и от него же она получила небольшую коробочку с ее вензелем, спрятанную среди цветов. Не открывая, она уже знала, что там было, и не решалась хотя бы взглянуть на маленькое золотое колечко, бывшее для нее воплощением всех земных радостей. Она должна была отказаться от счастья, ей предназначен был путь долга и самоотречения. Борьбе, происходившей в ней, должен был прийти конец, потому что через несколько часов ей предстояло покинуть этот дом. Она должна была уйти, не простившись с ним, без последнего рукопожатия, которое дало бы ей силу и энергию принести тяжелую жертву. Но куда ей идти? Какое место избрать, чтобы он не мог последовать за ней? У нее было только одно прибежище, но о нем она не могла подумать без ужаса. Убогое жилище на Маркхем-сквер, после того как она узнала иную жизнь, казалось ей вдвойне жалким. И все-таки это было единственное место, где она могла надеяться увидеть отца. Там еще стояли его аппараты и его машина, которой он придавал такое значение. Он обещал следить за судьбой дочери, конечно, он узнает, что она не нашла счастья, и вернется к ней. Но как ужасно было для нее решение оставить позади себя все, что составляло свет ее жизни!

Деньги ее лежали в банке. Дорогие платья и другие предметы роскоши, которыми она пользовалась в последние месяцы, она упаковала в сундук, чтобы оставить здесь. С пустыми руками вошла она в дом, и так же она выйдет отсюда. Надо было только написать прощальные письма Флоре и Стенхопу. Это отняло у нее много времени и стоило многих горьких слез.

Когда она исполнила эту тяжелую обязанность, то снова прилегла, чтобы собраться с силами для предстоящего бегства, которое она задумала совершить в этот же вечер. Она знала, что Флора обедает у своих родителей, а Стенхоп, наверное, отправится в клуб. Ей оставалось только послать за каретой, чтобы беспрепятственно исполнить свое намерение.

Глава XXI

План Стенхопа

В это время в библиотеке между Флорой и Стенхопом шел серьезный разговор. Для них было ясно, что Мэри не согласится на обручение, и вместе с тем ее нерешительность до некоторой степени была понятна. Чтобы положить конец этому мучительному для всех положению вещей, Стенхоп решил вернуться к теме, которой надеялся не касаться больше никогда.

– Флора, – сказал он с видимым усилием, – я не думал, что когда-нибудь снова заговорю