День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

Стенхоп не мог видеть ее такой огорченной. Взяв ее за руку, он горячо стал уверять ее, что для него она всегда будет лучшей из женщин.

– Почему же тогда?.. – начала она и тихо прибавила, испугавшись своей смелости: – Я знаю – мой отец, не правда ли?

Он молчал. Да, может быть, и ее отец стоял бы на дороге, если бы уже раньше не было препятствия. Но теперь не он был камнем преткновения.

– Не ваш отец, а мой, – сказал он наконец.

Она посмотрела на него печальными глазами.

– Но ведь он умер.

Как мог он объяснить ей это? Мог ли он найти для этого подходящие выражения? Но она предупредила его.

– Я понимаю, – сказала она с благородной гордостью. – Сын Сэмюела Уайта не может жениться на девушке темного происхождения. Прощайте, мистер Уайт!

Он удержал ее за руку.

– Нет, – сказал он умоляющим голосом, – не уходите! Выслушайте, почему я не могу следовать влечению сердца. Мой отец еще при жизни избрал для меня жену. Он сделал это без моего ведома, но в таком важном случае я не могу идти против его воли. Я должен жениться на девушке, которую не видел никогда в жизни, но я навсегда отказался от мысли о браке. Вы понимаете меня теперь, милая Мэри?

Вместо ответа она только покачала головой. Неподвижная и холодная, стояла она пред ним, и в ее глазах он не мог прочесть и следа участия в его горе. Тяжелый вздох вырвался из ее груди, он склонился над ее холодной рукой.

– Вы не знаете, чем был для меня отец, – сказал он, – иначе вы поняли бы, что я обязан подчиниться его желанию.

– Я не могу больше оставаться здесь, – было ее единственным ответом.

Он видел хорошо, что его объяснение показалось ей непонятным.

– Не богатство отца связывает меня, – смущаясь и путаясь продолжал он, – если бы он был беден, я считал бы себя так же обязанным безусловно повиноваться ему. Есть другие причины…

Но о них он ничего не мог сказать. Она слушала его отрывочные объяснения, опустив голову, потом тихо освободила свою руку.

– Вы очень добры, что стараетесь объяснить мне все это, – проговорила она едва внятно, – но для меня достаточно того, что вы сказали с самого начала. Вы принадлежите другой. Зачем только я это узнала так поздно!

Мэри не могла больше владеть собой. Она прижала обе руки к тяжело вздымавшейся груди, и слезы покатились по ее щекам.

В порыве безумной нежности Стенхоп сжал ее в объятиях.

– Ты любишь меня, – воскликнул он, – ты страдаешь, как и я! О Мэри, Мэри!

– Да, я люблю тебя и страдаю… Я признаюсь тебе в этом. Но теперь скорее, скорее отсюда…

Он посмотрел на нее вопросительно.

– Куда?

– Я не знаю… я думала здесь найти родной дом, другого у меня нет.

Как она была одинока, беспомощна! Что он сделал?

Как смел он отнять единственную защиту и убежище у этого бедного ребенка!

– Ваш отец, – пробормотал он.

– Я не знаю, где он. Он не живет больше в том доме, где вы меня встретили. Я совсем одна. Но это ничего не значит, – быстро прибавила она. – Я найду себе новых друзей, новую родину. Миссис Уайт…

– Нет, – прервал он с силой, – если кто-нибудь из нас должен покинуть этот дом, то это я. Оставьте всякую мысль об отъезде. Обещайте мне никогда не думать об этом.

– Но ведь вы хозяин дома, значит, вы должны остаться.

– Совсем нет. Дом принадлежит миссис Уайт!

– В самом деле? А она знает…

– Что я люблю вас? Нет, я ей никогда не говорил, что вы Мэри Эванс.

– Нет? Это хорошо, – прошептала она. – Но я слышу шаги. Это она. Пустите меня.

– Прежде обещайте мне не оставлять этого дома.

– Обещать я ничего не могу, но я вас предупрежу, если это должно будет случиться.

Когда она повернулась, чтобы уйти, было уже поздно. Дверь отворилась, и на пороге стояла Флора. От изумления она не могла произнести ни слова.

Сохранив присутствие духа, Стенхоп подошел к ней.

– Я должен был извиниться пред мисс Далтон, – сказал он спокойно. – Она, к сожалению, слышала то, о чем мы здесь говорили, но, как видите, простила мне мои слова, которые действительно сразу могли показаться недостаточно почтительными.

Молодая вдова была слишком воспитанна, чтобы хоть малейшим знакомь выказать свое недоверие. Улыбаясь, выслушала она это объяснение и, когда несколько минут спустя Стенхоп откланялся, простилась с ним так дружески, будто ничего особенного не произошло.

Мэри с трудом оправилась от волнения, что, конечно, не ускользнуло от Флоры. Ей очень хотелось узнать истинную причину смущения молодой девушки.

– Таких молодых людей, как Стенхоп Уайт, немного, – проговорила она вскользь, как будто без всякого намерения.

Бедная Мэри поспешила согласиться и постаралась, как могла, продолжать разговор. Каков же был ее испуг, когда Флора сразу, без приготовлений задала ей вопрос: любила ли она кого-нибудь?

Она вся вспыхнула от неожиданности и смущения и не могла ответить. При виде мучительного волнения своей собеседницы Флора раскаялась в своей нескромности. Она обняла молодую девушку и горячо поцеловала ее в лоб.

– Я вам причинила страдание, Мэри? – воскликнула она. – Простите меня! Я не должна была говорить так легкомысленно, но я и не подозревала, что касаюсь вашей сердечной раны. Бедное дитя! Я слишком хорошо знаю, какие страдания причиняет любовь, и сочувствую каждой женщине, которая любит.

– Тогда пожалейте и меня! – невольно откликнулась Мэри.

Флора побледнела.

– Кто же он, кто? – дрожащим голосом произнесла она, схватив руку молодой девушки.

– О, не спрашивайте! – с тоской проговорила Мэри.

– Конечно, не буду, если это вам неприятно, – ответила Флора. – Я желала бы предохранить вас от всего, что может нарушить ваш душевный покой. Чтобы вы знали, как велика моя любовь и доверие к вам, я расскажу вам одну историю о ком-то, кого вы знаете, историю, которую я никому не рассказывала. Только не теперь и не здесь вы ее услышите, а вечером, когда мы будем сидеть у камина в моем будуаре.

Глава XVI

Лицом к лицу

День показался обеим женщинам бесконечным. Мэри собрала все силы, стараясь хотя бы по наружности спокойно исполнять свои обязанности компаньонки; Флоре казалось также нелегким принимать продолжавших еще являться с выражением соболезнования знакомых и поддерживать светский разговор, когда ее мысли были заняты совсем другим. К обеду приехали ее родители, и неудержимая словоохотливость миссис Гастингс, ее часто бестактные