День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

В течение дня, не прилагая каких-либо к тому усилий, он узнал еще некоторые подробности о прибытии в дом Мэри. Она приехала в карете за несколько минут до его возвращения. Значит, она отправилась сюда прямо с Маркхем-сквер. Сундука с ней не было, его прислали на другой день тотчас после завтрака. Сундук был новый и легкий, в этом Стенхоп имел случай убедиться сам. От отца она не получила никаких известий.

Около полудня он вышел из дому по делам и, когда подошло время обеда, отправился в клуб, где провел вечер. Ему нелегко было отказаться от желания быть там, куда влекло его сердце, но короткое утреннее свидание с Мэри показало ему, что только тогда он может надеяться выйти победителем из борьбы, когда по возможности постарается забыть установившиеся между ними прежние отношения. Поэтому он решил избегать общества любимой девушки, насколько это будет выполнимо в тех довольно трудных условиях, в которые было поставлено их существование.

Этот первый вечер был только началом долгой тяжелой борьбы с самим собой. Как охотно избежал бы он этого испытания и покинул бы совсем дом, где, по крайней мере два раза в день, должен был встречать обеих дам, но долг неумолимо удерживал его у письменного стола отца. Оставаться с Мэри наедине он избегал всеми силами, и Флора, которая знала, в какое исключительное положение по отношению к женщинам он был поставлен, должна была находить понятным, что он чуждался ее общества.

Но хотя он и старался держаться в стороне, от внимания его, однако, не ускользнуло, что Мэри очень скоро освоилась с богатством и роскошью окружающей обстановки, не утратив вместе с тем своей естественности и простоты. Рядом с Флорой она нисколько не теряла своей привлекательности. Обе они всегда были неразлучны, всюду их видели вместе, и молодая вдова находила в свежей, нетронутой душе своей новой приятельницы, в ее тонко развитом уме такое очарование, какого она не испытывала раньше ни в чьем обществе.

Стенхопу нетрудно было догадаться, что Флоре и Мэри было больно его отчуждение.

Если в глазах Флоры его поведение было еще извинительным, то что должна была подумать о нем Мэри? Проходили недели, и Стенхоп с горечью стал замечать, что Мэри утратила прежнее спокойствие и веселое расположение духа, выражение ее глаз стало печальным. Мысль, что против своей воли он причинил бедному ребенку горе, глубоко терзала его, и он обдумывал способ, каким бы он мог, не оскорбляя ее нежного чувства, сообщить ей, почему он не мог больше располагать своим будущим.

Однажды, собираясь уйти из дому, он встретил в передней Флору, только что возвратившуюся из города.

– Как я рада видеть вас хоть на минуту, Стенхоп! – радостно воскликнула молодая вдова. – Вы совсем погрузились в работу и положительно избегаете нашего общества. Мисс Далтон, я думаю, удивляется, что вы никогда не бываете дома. Если вы хотите прекратить всякие дружеские отношения с нами, мы, право, подумаем, что вы стали врагом женщин.

Флора, говоря это, вошла в гостиную, и Стенхоп машинально последовал за ней.

– Все это время я так занят разного рода делами, – сказал он, – что часто должен отказывать себе в удовольствии быть в вашем обществе. Не считайте это невежливостью с моей стороны. Что касается мисс Далтон, то, я думаю, она не поставит мне этого в вину. В ее положении вряд ли можно быть особенно требовательным.

– В ее положении? Неужели вы думаете, что я смотрю на эту очаровательную молодую девушку как на прислугу? Она для меня милая подруга, и ее общество доставляет мне большое удовольствие. Вас это удивляет?

– О нет, – возразил Стенхоп, – я нахожу это вполне естественным. Мисс Далтон так мила…

Он говорил это голосом, более выдававшим его угнетенное настроение, чем он мог предполагать. Молодая вдова посмотрела на него с изумлением. С минуту она помолчала, но потом заговорила с ним уже совсем другим тоном.

– Я все надеялась, что вы мне сообщите… – Она остановилась. – Нашли ли вы ту девушку, которую вы…

Фраза осталась незаконченной, она не находила слов, чтобы выразить то, что хотела сказать.

– Не спрашивайте меня! – в глубоком волнении воскликнул он. – Я вынужден вырвать это чувство из груди, и всякое напоминание о том, что я должен забыть навсегда, делает для меня борьбу еще более трудной.

Флора невольно отшатнулась – такой вспышки она не ожидала. Она с тоской посмотрела вокруг, и в эту минуту все показалось ей пустым и не имеющим цены – жизнь, свет, великолепие и роскошь, окружавшие ее, за обладание которыми несколько месяцев назад она готова была отдать всю себя.

– Простите, – тихо произнесла она наконец, – если я причинила вам страдание. Этого больше не будет. Я говорила только из чувства дружбы.

– А моими устами говорило мое измученное горем сердце. Простите мне мой порыв. Мне легче страдать одному, чем огорчать кого-нибудь другого, в особенности если в нем так много доброты и благородства, как в вас.

– Я не заслужила этой похвалы, – отозвалась она, смущаясь и радуясь вместе, – но я хочу попытаться…

Ее прервал Феликс, явившийся спросить ее распоряжения насчет чего-то. Флора воспользовалась случаем положить конец разговору, пробудившему в душе ее чувства, которые она хотела подавить навсегда. Она вышла за слугой в переднюю, и скоро Стенхоп услышал, как она поднималась по лестнице. Он глубоко вздохнул и уже хотел удалиться, как вдруг увидел стройную фигуру, поднявшуюся с дивана, стоявшего в темном углу комнаты.

Это была она, любимая девушка, та, которая все сильнее и сильнее овладевала его мыслями.

– Мэри! – воскликнул он, пораженный.

– Я слышала ваши слова, – тихо сказала она. – Это, право, не моя вина. Сначала вы меня не заметили, а потом у меня уже не хватило духу встать и уйти из комнаты.

Он почувствовал, что наступил решительный момент в его жизни.

– Если вы слышали все, – ответил он, – то вы знаете, что в душе моей глубокое безысходное горе. Чувство, которое я должен вырвать из сердца, – это любовь моя к вам, Мэри.

Крик изумления сорвался с ее дрожащих губ.

– В этой любви что-то роковое для меня, и в ней же все мое блаженство; она повергает меня в отчаяние и дает мне невыразимые страдания, – продолжал он со страстью, которую до сих пор сдерживал только силой воли. – С первой нашей встречи я полюбил вас всем сердцем. Но жестокая судьба лишила меня радости назвать вас моею. Это было бы для меня величайшим счастьем, но..