День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

– Напечатала в газете? Несчастная, что ты сделала? Что было в этом объявлении, говори… повтори мне его слово в слово!

От ужаса она не могла произнести ни звука.

– Говори же! – настаивал он. – Я не перенесу такого волнения. Какое ты имя назвала – Далтон или Эванс?

– Далтон, Далтон, – пролепетала она. – Я не знала, что этого не следует делать… Я боялась, что с тобой случилось что-нибудь дурное… не смотри же так на меня…

– Скажи мне, что было в объявлении, – это единственное, что я хочу знать.

Смущенно и беспомощно оглянулась она. Память отказывалась служить ей. В эту минуту она встретила сочувственный взгляд Стенхопа.

– Спроси его, – воскликнула она молящим тоном, – он, должно быть, читал газету!

Стенхоп быстро вынул из кармана листок, в котором было помещено объявление.

Гнев Далтона смягчился, по-видимому, он без волнения прочел эти строки, только при упоминании о рубце левая рука его судорожно сжалась.

– Это еще не так скверно, как я думал, – успокоил он свою дрожащую от страха дочь. – Скажи, дитя мое, во время моего отсутствия никто меня не спрашивал? Никто не приходил к тебе?

Стенхоп не мог больше молчать; быть может, наступил момент разрешить его собственные сомнения.

– Здесь был один человек, – воскликнул он, – он осмотрел все в комнате. Лицо у него попорчено оспой. Его дерзкое поведение так испугало мисс Эванс, что я посоветовал ей уехать из этого дома и поселиться у одной дружески расположенной ко мне дамы. Она боялась, что незнакомец придет опять.

Далтон, казалось, был близок к обмороку, он с трудом держался на ногах и боязливо смотрел на дверь.

– Когда это было? – со стоном произнес он. – Ведь не сегодня?

– Нет, несколько дней назад, – быстро ответила дочь. – Но вчера он опять был в доме, я видела, как он поднимался по лестнице. Он, кажется, нанял комнату на верхнем этаже.

Безумный ужас овладел стариком.

– Почему же ты сразу не сказала мне об этом? – воскликнул он. – Разве ты не знаешь, что это мой враг? Я потерял десять драгоценных минут, между тем как я должен был действовать.

В это время взгляд его упал на Стенхопа, о присутствии которого он, казалось, совсем забыл.

– Простите меня, – заикаясь произнес он, – но у меня есть причины бояться этого человека… Как вы думаете, слышал кто-нибудь в этом доме, что я пришел?

– Может быть, Брауны, – ответил Стенхоп, – дверь их комнаты открыта, а мы говорили не совсем тихо.

– Надо дать Браунам денег, они люди жадные. Вот пять, десять, двадцать долларов, только бы они молчали. Вы, кажется, говорили, сударь, что можете отвезти мою дочь в безопасное место. Это хорошая мысль, я от нее не отказываюсь. Если вы можете еще исполнить это, она уложит сейчас же все необходимое, потому что ни она, ни я не можем провести здесь ни одной ночи.

Такой неожиданный оборот дела до того удивил Стенхопа, что он не мог вымолвить ни слова. Он только поклонился в знак согласия.

– Вам недолго придется ждать! – воскликнул старик. – Останьтесь пока здесь, через пять минут мы вернемся сюда.

И он ушел с дочерью в соседнюю комнату.

– Но ведь нам нужна будет карета, чтобы перевезти сундук мисс Эванс, – очнувшись от своего оцепенения, сказал Стенхоп.

– Я позабочусь обо всем, – возразил старик, – только останьтесь здесь и подождите нас!

Мэри бросила на Стенхопа сияющий радостью взгляд и потом исчезла вместе с Далтоном в соседней комнате.

Но старик тотчас же вернулся, быстро подошел к сундуку, где хранились деньги, нагнулся, выбросил оттуда все платья и немедленно, не поклонившись, не сказав ни слова, оставил комнату с небольшим дорожным мешком в руках.

Одним движением превратил он кусок материи, лежавший на дне сундука, в денежную сумку, вероятно, при помощи какого-нибудь остроумного приспособления.

Стенхоп очутился в довольно затруднительном положении. Пока он считал девушку одинокой и беззащитной, его обязанностью было взять ее под свое покровительство. Но когда вернулся ее естественный защитник, положение несколько изменилось. Ему казалось в высшей степени странным, что Эванс хотел доверить ему свою дочь, даже не осведомившись о его имени. Все это бросало некоторую тень на отца, который так неосторожно ставил на карту благо и счастье своей дочери.

Занятый такими мыслями, Стенхоп не замечал, как шло время. Наконец ожидание показалось ему уже слишком долгим; он вынул часы и стал прислушиваться. В соседней комнате все было тихо – ни шороха, ни шума легких шагов Мэри. С часами в руках он решил подождать еще пять минут. Но скоро он не мог побороть нетерпения, подошел к двери, постучал и, не получив ответа, отворил ее.

Комната была пуста, дверь в другом конце ее осталась открытой. Она вела в коридор и оттуда через черный ход на улицу. Стенхоп понял, что искать нечего – отец и дочь ушли; он больше никогда не увидит любимую девушку, заветная мечта его жизни рушилась.

Стенхоп уже хотел удалиться, но на столе лежали деньги, оставленные Далтоном. Они предназначались для того, чтобы купить молчание Браунов. Что они подумают о внезапном бегстве жильцов, последовавшем сейчас же вслед за неожиданным возвращением отца? Молодой человек считал своей обязанностью объясниться с хозяевами, хотя это было ему в высшей степени неприятно.

Старый башмачник, седой, угрюмый человек, сидел в своем углу за работой и не поднял даже глаз при входе Стенхопа. Тем охотнее согласилась его болтливая жена на все, что от нее требовалось. Жадно схватила она деньги и обещала держать язык за зубами относительно Далтона. Прекрасная барышня действительно заплатила ей за квартиру за три месяца вперед; она запрет комнату, и, когда бы ни вернулись господа, они найдут все свое имущество в том виде, в каком оставили. Молодой господин может об этом не беспокоиться.

– Вот еще что, – прервал Стенхоп поток ее красноречия, – здесь в доме живет человек, с которым мне нужно поговорить. Я не могу вспомнить его имени, он высокого роста, широкоплечий, с очень рябым лицом.

Сапожник встал и уже открыл рот, чтобы говорить, но жена предупредила его.

– Здесь такого человека нет! – живо отвечала она.

– Что он здесь был несколько дней тому назад, это я знаю, – возразил Стенхоп. – Он нанял комнату на верхнем этаже.

– О нет! – воскликнула женщина. – Он только смотрел, а не нанял. Он сказал, что она очень неопрятна, и ушел.

– А как его зовут?

– Вы думаете, что я спрашиваю об имени у каждого, кто смотрит комнату?

– Мне нужно заплатить ему