День возмездия. В лабиринте грехов - Анна Кэтрин Грин

– Он приехал сюда за мной. Неужели мне негде спрятаться?

Она растерянно оглянулась. Управляющий уже ушел, но она услышала, что где-то отворяется дверь. На пороге их прежней квартиры стоял старик, которого она только что видела в окно, и как бы чем-то пораженный пристально смотрел на нее.

С мольбой протягивая руки, она бросилась к нему.

– Он идет, он идет, – едва могла произнести она.

Но старик, казалось, без слов понял ее.

– Сюда, сюда! – закричал он странным суровым тоном, схватил ее за руку, втащил в свою мастерскую и запер дверь.

В то же время раздался звонок, возвещавший приход Стенхопа.

Глава XXIII

Гальванопластика

Прежде чем продолжать наш рассказ, вернемся к событиям, происходившим несколько недель назад, чтобы узнать кое-что о Стивене Гессе и его водворении в квартире на Маркхем-сквер.

Два дня спустя после загадочного исчезновения Томаса Далтона и его дочери в упомянутую выше аптеку вошел старик, попросил адресную книгу и начал ее перелистывать. Он был одет как ремесленник, но загоревшая кожа не шла к тонким чертам, а полное отсутствие бровей придавало лицу такое странное выражение, что приказчик, занятый с покупателями, время от времени удивленно посматривал на него.

– Я ищу квартиру, которую мог бы приспособить для мастерской, – сказал тот наконец, поднимая глаза. – Я занимаюсь гальванопластическими работами. Там, наверху, висит билет, вероятно, комнаты отдаются внаем?

– Очень может быть, по крайней мере, прежний квартирант выехал, – раздался ответ.

– А в угловом доме рядом типография с машинным производством. Оттуда за ничтожную плату я мог бы получить необходимую энергию. Я посмотрю это помещение.

– Ну, вы, кажется, теперь не очень-то много можете наработать, – заметил приказчик, бросив многозначительный взгляд на забинтованные руки собеседника.

– О, это скоро пройдет, – возразил старик. – Я недавно по неосторожности облился серной кислотой. Мазь, которую я употребляю, живо вылечит меня.

Приказчик кивнул головой и обратился к вошедшему покупателю, не обращая больше внимания на старика. Тот ушел, и когда он переходил улицу, довольная улыбка играла на его губах. Он позвонил у дома № 6 и попросил, чтобы ему показали комнату. Управляющий согласился, но заметил, что там находятся вещи прежнего квартиранта, что они, пожалуй, будут стоять там еще с месяц, если старый Далтон не увезет их раньше.

– Конечно, они помешают мне, – проворчал незнакомец, – впрочем, посмотрим.

Кертис, новый управляющий, отпер двери.

– Войдите, – сказал он, – здесь все еще в том виде, как было оставлено.

Старик вошел, оглянулся, и прежде всего взор его обратился на темную занавеску, за которой стоял стол с моделью машины Далтона. В комнате было мрачно, холодно, неприветливо, но она показалась нанимателю подходящей.

– Здесь, у окна, я могу обрабатывать свои пластинки и оттиски, там прекрасное место для посуды с раствором купороса и для машины. Если вы еще позволите мне пробить в стене отверстие в соседний дом, где стоит типографская машина, которой я думаю воспользоваться как двигателем, то все мои требования будут удовлетворены. Именно соседство типографии навело меня на мысль нанять здесь квартиру. Вещи мистера Далтона я на время поставлю там, у стены. На полке будут помещаться готовые заказы, пока их не возьмут. А что там за занавеской? Вероятно, место для платья?

– Нет, там стоит машина, – возразил Кертис. – Это, должно быть, штука опасная. Мой предшественник, его звали Брауном, особенно предостерегал, чтобы до нее не дотрагивались. Вы сами техник, так, может быть, вы что-нибудь в этом понимаете.

Он отодвинул занавеску, и незнакомец горевшими лихорадочным огнем глазами начал рассматривать еще не доконченную модель, стоявшую перед ним на столике. Он осматривал каждую часть ее испытующим взглядом, словно хотел определить ее назначение, и отвернулся только тогда, когда Кертис снова опустил занавеску.

– Ну, что вы скажете об этом? – спросил управляющий.

– Какое-нибудь нелепое изобретение, – отвечал старик, принимая равнодушный вид, и продолжил осмотр комнаты.

Он решил нанять квартиру и устроил в первой комнате свою мастерскую. Как только руки снова могли служить ему, изо дня в день стало слышно жужжание большого колеса и в окно было видно склонившуюся над ним худую, сгорбленную фигуру старика, занятого отделкой и полированием различных предметов. Сначала заказы были редки, но потом стали прибавляться, тем более что произведения новой отрасли промышленности имели успех. Через две или три недели старый гальванопластик стал в этой местности известным лицом. Ровно в восемь часов колесо останавливалось и штора опускалась, но еще до поздней ночи в комнате слышны были шум и жужжание.

Соседи скоро пришли к заключению, что Стивен Гесс очень необщительный человек. Молчаливый и большею частью погруженный в свои думы, он принимал мало участия в том, что происходило вокруг, и даже управляющий Кертис после нескольких неудачных попыток перестал вступать с ним в разговор. Его видели всегда усердно занятым работой, и вскоре все перестали интересоваться им. Но тот, кто мог бы его видеть, когда, скрытый от любопытных взоров, он сидел при свете лампы с плотно занавешенными окнами, наверное, поразился бы его изменившимся видом. Это не был уже простой ремесленник, его черты носили отпечаток высшей духовной жизни, стан его выпрямлялся, движения становились быстрее и энергичнее.

Часть вечера он проводил за чтением газет, хотя политические события и передовые статьи, казалось, мало интересовали его. Гораздо с большим вниманием относился он к разного рода семейным известиям и светской хронике, хотя сам он, несомненно, не имел доступа в высшее общество. Он сам готовил себе скромный обед на маленькой плите; пообедав и иногда совершив небольшую прогулку, он снова принимался за работу. Старик не позволял себе отдыха, да, кажется, и мало в нем нуждался – утренняя заря часто заставала его за работой. То, что заставляло его не спать ночи напролет и забывать всякую усталость, было моделью машины Томаса Далтона, над усовершенствованием которой он неустанно трудился. Уверенность и решительность, с которой он приступил к этому делу, доказывали, что он с первого взгляда понял назначение механизма и уловил мысль изобретателя. Сразу открыл он потайной ящик, где находилось все необходимое для окончательного изготовления машины и все нужные для этого инструменты.

Он работал не отрываясь, но с каким-то страхом; при каждом неожиданном шуме, раздававшемся в ночной тишине, он вздрагивал, как будто чувствовал за собой какую-то вину и боялся быть уличенным. Время от времени испытующий взгляд его обращался на дверь и окно, точно он опасался, что кто-нибудь там подслушивает.

Иногда он говорил с машиной, как с живым существом, которому мог доверить свою тайну. Должно быть,