Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

– Простите нас, но мы вынуждены откланяться. Завтра очень насыщенный день, да и няньку нельзя задерживать. Тони, не допрашивай Джоан. Она здесь, чтобы получать удовольствие.

Тони усмехнулся:

– Она просто партизан. Да еще такой очаровательный. Я пытался, но она не сказала ни слова.

Внезапно Джоан почувствовала тепло и тяжесть его руки у себя на бедре. Сначала она решила, что это случайность. Она отодвинула ногу, но рука последовала за ней. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Теоретически она знала, что делать – ткнуть его первой попавшейся вилкой – но это был “Ритц”. На них могли смотреть герцогини. На что он рассчитывает? Что она психанет и устроит сцену? Мгновение она не шевелилась. Тони как ни в чем не бывало улыбался в спину удаляв- шемуся брату.

Когда терпение Джоан иссякло, она протянула руку и “случайно” опрокинула бокал Тони – вокруг них засуетились официанты, а его рукам нашлось занятие. Вскоре он потребовал счет и обратился к сидящим за столом:

– Вечер только начинается. Мой братец, может, и вынужден сбежать домой, но город теперь принадлежит нам. Мы с Джоан отправимся познавать радости “Клуба 400”. Присоединитесь?

Джоан неподвижно сидела рядом с ним. Он легко провел пальцами по волоскам на ее руке. Он улыбался, и в этой улыбке не было ни угрозы, ни даже вопроса. Словно вечер должен был закончиться именно так.

Почти безмолвная француженка поднялась.

– Попудриться, – объяснила она.

Чувствуя головокружение, Джоан встала, чтобы пойти с ней. Они пробирались меж столов в слабо освещенное фойе, где пианист играл для пар за маленькими столиками, затем спустились по лестнице в дамскую комнату. Когда обе вышли из кабинок, спутница села перед зеркалом и вынула из маленькой сумочки помаду.

– Ça va?[26] – спросила она зеркало. – Выглядишь… – Она пожала плечами, не находя слова.

– Бледной, – сказала Джоан по-французски, оценивая собственное отражение. – Да, еще как.

– Ты говоришь по-французски! – Девушка обрадовалась и перешла на родной язык. – Все в порядке?

– Не совсем. Думаю, мне надо поехать домой. Скажи мистеру Раднор-Милну, что мне стало нехорошо. Спиши на устриц. Нет… не надо. Просто скажи, что я что-то не то съела.

– Конечно. Как скажешь. – Она нахмурилась. – Он к тебе полез?

– Да, – призналась Джоан.

– Но ты же этого ожидала?

– Нет, не ожидала, – ответила Джоан.

По взгляду, который на нее бросила девушка, Джоан поняла, что была единственной за столом, кто оказался настолько наивным.

Швейцар усадил Джоан в одно из ожидавших у входа в отель такси. Дорога домой в Пимлико по темным полупустым улицам заняла меньше двадцати минут. Джоан почему-то знала, что дома ее дожидается Гектор Росс, и использовала время поездки, чтобы выплакать все горькие, жаркие слезы.

Она всегда гордилась своим умом и способностью чувствовать людей. И считала, что, войдя в круги личного секретариата и Долфин-сквер, стала другим человеком. Что ее воспринимают всерьез. Что она что-то значит.

Она заранее настраивалась на высокомерное отношение со стороны Раднор-Милнов, но в течение трех часов искренне верила, что Тони видит в ней серьезного сотрудника личного секретариата – девушку, перед которой, как перед Фионой Мазертон-Смит, открыт весь мир; в сказочном платье, с блистательным будущим. Она вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони. Какая же она дура. Он видел только дешевую ирландскую шлюшку, которая переспит с ним за ужин и еще будет благодарна. Которую не надо даже спрашивать.

Даже богачки вроде Фионы не были застрахованы от ублюдков с избытком чувства безнаказанности, Джоан знала это наверняка. Во время разговора шепотом в тихом дворцовом коридоре предыдущая помощница личного секретаря рассказала, как после охотничьего бала один из ее блестящих кавалеров уверял ее, что “не будет ничего страшного”, если они “познакомятся поближе”. Фиона, которой никто не объяснил, как устроена жизнь, даже не догадывалась, чем именно они занимались под пышными юбками ее дизайнерского платья. Джоан призывала ее обсудить ситуацию с семейным врачом. “Все будет в порядке, правда?” – спрашивала Фиона, слишком шокированная, чтобы даже плакать. Джоан успокаивала ее, но про себя думала, что это зависит от того, какой смысл она вкладывает в выражение “в порядке”.

Джоан считала себя циничной и искушенной. Но Тони видел в ней цель для насмешек. Легкую цель. Эти разговоры о верховой езде в аббатстве: конечно, он понимал, что девушка вроде нее не ездит верхом. Когда он расспрашивал ее о семье, то про себя потешался над тем, как живет та, другая половина человечества. Теперь она взглянула на себя глазами Гектора: обнаженные плечи, чулки, сложная прическа. Неужели он думает о ней так же?

– Не кисни, красавица! – Она подняла глаза и увидела в зеркале заднего вида наблюдающего за ней таксиста. – Все еще наладится!

– Не наладится, поверьте, – пробормотала она.

– Ну улыбнись хоть. Ой, ладно. Как знаешь.

Они добрались до реки, и она поняла, что до дома осталось всего пять минут.

Ее переполняли жгучий стыд и ярость, но тут у нее мелькнула другая мысль. А что, если сегодняшнее представление было подстроено? Не только, чтобы унизить ее, но и чтобы подобраться ближе к королеве? Она вспомнила свое предположение о том, что если кто из двух братьев и заговорщик, то это Тони. Сэр Хью казался слишком правильным, а Майлз Уркхарт слишком ребячливым, и, если бы ей пришлось сейчас угадывать, кто из троих усачей пытается навредить Ее Величеству, она сказала бы, что это почти наверняка Джереми, действующий по наущению брата. Она готова была поверить в любую низость с их стороны. Абсолютно любую.

Такси остановилось у Долфин-сквер, и она достала из вечерней сумочки купюру, чтобы расплатиться с водителем. Когда она вышла, холодный воздух ударил ей в лицо, и она осознала, что, ослепленная стыдом и яростью, она слишком поспешила с выводами. Она ненавидела Тони Раднор-Милна, ненавидела его брата за то, что он их познакомил, ненавидела безликую жену Джереми за то, что та предположила о ней худшее. Но это еще не означало, что они предатели.

Только то, что они могут ими быть.

глава 23

Гектор Росс в халате ждал ее у открытой двери в гостиную.

– Я варю какао, – сказал он. – Будешь?

Она не ответила, захлопнула за собой дверь и направилась к спасительному уединению своей спальни. Последнее, что ей сейчас было нужно, – кудахтающий рядом мужчина. Но стены спальни давили на