Горячее Белое море - Николай Свечин

— Да. Стоит дом в лесу, а из него вылазит мачта с антенной. Вы велели ротмистру послать туда толкового унтер-офицера.

— Он послал. Парень дошел до избушки и обнаружил на двери висячий замок. Тогда жандарм проник внутрь, разобрав часть крыши. Радиопередатчика он там не нашел, но отыскал конструкцию из блоков и веревок, с помощью которой поднимали мачту.

— И?

Лыков докончил:

— И унтер ее разломал. Теперь поднять антенну нельзя, надо собирать конструкцию заново.

— Так, этот канал мы прикрыли. А еще Фридовский говорил о каком-то свинцовом руднике на берегу моря. Там швед, который мотоботом возит в Норвегию и обратно шпионов.

— Да, фамилия ему Сиблунд, а место называется Долгая губа. Губа находится на мысе Святой Нос, этим каналом мы с тобой займемся, когда приплывем в Семеновскую бухту.

— Что еще остается? — опять принялся терзать свой затылок грек. — Что мы не предусмотрели?

— В теории немцы могут прислать сюда или на Мурман подводную лодку. Забрать Бреде и с ним шпионские донесения. Самый худший для нас вариант, поскольку Павлука не сможет объяснить, почему ему нельзя садиться на «у-бот».

— Но до сих пор их лодки тут никто не замечал, — возразил коллежский асессор. — Это на Черном море они шлялись у наших берегов, как у себя дома.

— Не замечали, верно. Однако такой рейд не исключен. Бреде важная фигура. Надо так обустроить его побег, чтобы он казался самым надежным. Тогда лодку никто не пошлет. А как это сделать?

Тут в дверь постучали, и просунулась голова коридорного:

— Ваше высокородие! Вас просят к телефону.

Лыков спустился вниз, взял трубку и услышал голос Фридовского:

— Алексей Николаевич, есть новости. Прошу срочно прийти в управление.

— Сейчас будем.

Сыщики почти вбежали в кабинет ротмистра. Тот кивнул на кусок туалетного мыла, лежащего перед ним на столе:

— Это мыло я конфисковал при обыске у артельщика Линдемана. Возьмите его с двух концов.

Заинтригованные гости это исполнили.

— Теперь потяните каждый в свою сторону.

Они дернули, и мыло разделилось на две половинки, которые оказались выдолбленными изнутри.

— Тайник!

— Он самый, — подтвердил Александр Михайлович. — А вот что там лежало.

Жандарм протянул Лыкову сложенную четвертушку. Тот развернул ее и прочитал:

— «Гроб будет готов к 20 июля. Расчет завершен. Свидетельство доктора на руках у Перебаскина. Разрешение полицмейстера ждем завтра». Что это, Александр Михайлович? Кто такой Перебаскин? И зачем ему гроб?

— Я уже все выяснил, сейчас объясню. Не угодно ли чаю?

— Угодно.

Питерцы сели, и ротмистр начал свой рассказ:

— Три недели назад из казенной гавани Бакарица исчез ящик с английскими винтовками «ли-энфилд». Десять штук их там лежало. Также пропали восемьсот патронов к ним.

Лыков не удержался и спросил:

— Какая модель, магазинная?

— Черт ее знает. Вы слушайте, что дальше было. Так вот, винтовки тю-тю. Мы их искали, но не нашли. Агентура сообщила, что к делу причастны штивидоры артели экспедиционной конторы Оскара Штуде, эвакуированной сюда из Риги.

— Снова остзейцы! — подал голос Азвестопуло.

— Они самые. Я взял их на заметку, но уличить не смог. Агентурные данные к делу не подошьешь. И вот теперь гроб.

— Причем здесь гроб? — недоуменно спросили сыщики.

— У мещанина Побаскина умерла жена. Врач написал: от воспаления мышцы сердца и артерий. И будто бы перед смертью она просила похоронить ее на родине, в городе Кола.

— Так-так… — первым сообразил Лыков. — Есть правила перевозки мертвых тел, утвержденные двадцать третьего сентября тысяча девятьсот третьего года. И приложенные к циркуляру от двадцать пятого января девятьсот четвертого года за номером сто двадцать семь. Вы о нем подумали?

— Как вы помните все эти циркуляры? — одобрительно спросил ротмистр. — Я вот их целый день искал, всю канцелярию на уши поставил. Да, я подумал то же, что и вы сейчас. Зачем шпионам заниматься перевозкой мертвого тела какой-то мещанки?

Азвестопуло открыл было рот, но шеф не дал ему сказать:

— Циркуляром предусмотрено, что при перевозке мертвых тел из одной местности в другую тело умершего должно быть заключено в двух гробах, один из которых металлический запаянный.

— Понял! Теперь и я понял, — оживился коллежский асессор. — А то циркуляр, номер, правила… Так бы сразу и сказали простыми русскими словами: украденные винтовки лучше всего перевозить в запаянных цинковых гробах.

Все посмеялись, потом Лыков спросил:

— Так кто такой этот Побаскин? Германский агент?

— Нет, что вы. Он просто аматер[80] с Рикасовской улицы. Которая идет поперек Вельской. Самый край города. Побаскин человек дикий, как алеут. Аза в глаза не видал[81] и близок к белой горячке. Такими легко манипулировать.

— Помню эту Вельскую улицу, мы ходили по ней с Никифоровым. Там еще кладбище.

— Точно так, — подтвердил Фридовский.

— Но для чего простому алкоголику — а они все патриоты! — понадобился этот спектакль?

— Думаю, все дело в деньгах, — предположил жандарм. — Шпионам захотелось доставить оружие и боеприпасы на Мурман. Как это сделать? С рыбопромышленниками опасно — разболтают. И они купили дурака за четверть денатурата. Как раз супруга у него померла.

— Так куда он ее дел, покойницу?

— Полагаю, закопал на кладбище, о котором вы только что упомянули. Ночью, чтобы никто не видел. Сторожу дал чекушку, и… А потом по немецкому наущению сочинил письмо полицмейстеру: жена хотела лечь на родине, дайте разрешение, я исполню ее последнюю волю.

— Ничего святого… — пробормотал Азвестопуло. — Но ведь это лишь наше предположение. Винтовки могут храниться где угодно.

— Предположение, — легко согласился жандарм. — Но как его проверить? Поплывет безутешный вдовец на Мурман, сойдет на берег вместе с гробом, а мы тут как тут: открой!

— Ни в коем случае, — возразил статский советник. — Нам важно знать, кто встретит безутешного вдовца. Кому там понадобились «ли-энфилды»? Думаю, германским пленным для побега.

Все замолчали. И ротмистр, и коллежский асессор подумали об одном и том же: если Лыков прав, авантюра с винтовками может быть связана с полковником фон цу Бреде. И тогда нельзя сорвать ее — пусть «михели» отыграют пьесу до конца.

Однако гадать было некогда, требовалось правильно распорядиться полученными сведениями.

На следующий день в гости к Побаскину заглянул Мартьян Варламович Сопляков, комлевой[82] лесопильного завода на шестой версте. Он жил на соседней Вознесенской улице и прежде не раз помогал приятелю истребить полуштоф. Когда у пильщика убили сына под Варшавой, пить он бросил. Тогда же его завербовали люди Фридовского, и отставной алкоголик стал отвечать за агентурное осведомление на Быках.

— Здорово, Яков, — приветствовал хозяина гость и вынул из рукава бутылку водки. — Гляди, что у меня есть.

— Какая ладная… — любовно погладил посуду