Горячее Белое море - Николай Свечин

Еще через день Лыкова вызвал Кормилев. Его недавно произвели в полковники и назначили начальником АГЖУ. Новый главный жандарм показал сыщику отношение из штаба корпуса: «По агентурным данным, из Швеции в Архангельск, имея при себе взрывчатые снаряды, выехала партия финнов, 20 человек во главе с двумя германскими офицерами, для производства диверсий. Также бомбисты везут бутылки с микробами сапа».

— Только сапа нам тут не хватало, — расстроился статский советник. — Точнее, вам.

— Вы уезжаете? — с надеждой спросил полковник.

— Да. Наши с Азвестопуло дела здесь закончены.

— Счастливого пути.

— А…

— Мы закончим все начатые при вашем участии дознания. Честь имею!

Настал день, и два командированных из Петрограда сыщика приехали в порт. На пристани Товарищества по Ваге и Двине они сели на пароход «Преосвященный Савватий». Заселились в каюту и вышли на палубу, проститься с городом. Рядом обнаружилось описное судно[86] «Лейтенант Овцын», с борта которого им козырнул ротмистр Фридовский. Он громко их приветствовал:

— Семь футов вам под киль! А я на Северный берег, ловить дезертиров!

Лыков развел руками:

— Да здесь куда ни глянь, везде северный берег.

Жандарм пояснил:

— Не везде. Так называется береговая линия между Двинской губой и Мезенской. Говорят, в Малой Козле и в Долгощелье прячется много сбежавших с фронта. Врут, наверное, но следует убедиться.

— Вам тогда десять футов!

Ротмистра окликнули, и он ушел к капитану. Тотчас с пристани им помахала какая-то дама. Грек тоже воздел руки:

— Настя пришла проводить…

Загремела цепь выбираемого якоря. «Преосвященный Савватий» дал гудок и начал подаваться кормой назад. До свиданья, Архангельск!

Глава 8

На Мурмане

Полковник фон цу Бреде сидел в своем вагоне и смотрел отчет за последнюю неделю. Его статус в Мурманскстройке недавно вырос. Прежде он занимался участком Кола — Оленья. Опыт и основательность помогли полковнику улучшить ход работ на участке. А высокий чин и умение руководить людьми — наладить взаимоотношения пленных германцев и охраны. И зона ответственности специалиста расширилась до Кандалакши.

По всей линии строительства от Семеновской бухты до Петрозаводска трудились общим счетом почти 60 000 военнопленных армий Центральных держав. Собственно германцев насчитывалось около 5 000, и они тяготели к северному, конечному участку будущей дороги. Остальные были выходцами из Австро-Венгрии, не считая нескольких десятков турок, и Бреде они не интересовали. Полковник знал, что условия труда там еще хуже, чем на его участке. Ему удалось в начале лета добиться, чтобы германцам разрешили трудиться сверхурочно за денежное вознаграждение. Сначала русские чиновники пытались игнорировать требования Бреде, потом начали жульничать. Он неуклонно добивался своего. Будучи лично знаком с кайзером, именно полковник спровоцировал кризис между воюющими державами, когда Вильгельм приказал ввести репрессии в отношении русских пленных офицеров в ответ на жалобы с Кольского полуострова. Николай Второй обиделся и решил еще сильнее закрутить гайки. Тогда вмешались сразу два принца: шведский Карл и датский Вольдемар. Вдовствующая императрица Мария Федоровна была по происхождению датчанка, и полковник надеялся главным образом на нее, что она образумит сына. Пока же репрессии к офицерам с обеих сторон расширялись. Тем не менее руководство Мурманскстройки поняло, что с этим требовательным штаб-офицером шутки плохи. Он цыкнул, и разбираться прибежали сразу четыре венценосные особы! С этих пор отношения Бреде с инженером Горячковским стали вполне уважительными. Германец требовал и объяснял, что взамен получит дорога. Новое рабочее обмундирование повышает длительность суточных работ в суровых условиях Кольского полуострова. Оплачиваемые сверхурочные увеличивают выработку. Улучшение снабжения пленных, главным образом в части продовольствия, позволит сдать дорогу в срок! Завоз лука, чеснока, черемши и лимонов снизит заболевания цингой. В конечном итоге все, что требует полковник, нужно и самому Горячковскому. Их интересы совпадают. Поняв эту нехитрую мысль, начальник строительства стал патронировать германцев — в ущерб пленным других национальностей. Он же помог с охраной. Прежде «михелей» караулили ингуши, грубые и жестокие, причем они даже не знали русского языка. По этой причине с ними было трудно договариваться. После обмена репрессалиями германцев стали охранять русские конвойные части, и конфликты быстро прекратились. В качестве ответной любезности полковник добился от своих подопечных повышения выработки.

Однако в последнее время Бреде стало беспокоить положение дел на рынке радиоактивных материалов. Как привилегированный военнопленный, он имел доступ к каблограммам[87] мировых информационных агентств, приходящим из Лондона по подводному кабелю. Чертовы американцы открыли у себя в Колорадо залежи урановой слюдки — карнотита. Точнее, находка была сделана еще в 1899 году, но тогда ей не придали особого значения. Минерал ядовито-желтого цвета, водный уранованадат калия, отыскался в округе Монтрозе. Он содержался в окаменелых деревьях и в песчаниках. Лежит себе и лежит… Опасный, радиоактивный, труден в добыче. Но интерес к радию постоянно рос. И сейчас, на третьем году Великой войны, сразу несколько горнодобывающих компаний приступили к промышленной разработке месторождения. В результате выросло предложение на рынке и, как следствие, заметно упала цена. Можно купить необходимое количество и создать сеть клиник кюритерапии[88] для лечения раненых. Полковник еще в мае написал жене: донеси эту мысль до кайзера! Но реакции на его предложение до сих пор не было.

Бреде следовало бы теперь плыть в САСШ, искать партнеров, договариваться о долях в новом проекте, устраивать лучевые кабинеты в прифронтовых госпиталях. А он торчит в Семеновском поселке и помогает врагу строить железную дорогу стратегического назначения! Когда только закончится эта безумная бойня? Не оказаться бы потом в проигравших. Как говорят эти русские — прийти к шапочному разбору.

Полковник встал и нервно прошелся по салону. Горячковский выделил полезному германцу целый вагон, переделанный в походную квартиру на колесах. Здесь были спальня, кабинет, уборная и купе для денщика. Таковым при штаб-офицере состоял ефрейтор Вельц из саксонских стрелков. Лет тридцати пяти, чистоплотный, услужливый, хорошо воспитанный, он устраивал шефа. И готов был зубами держаться за теплое местечко, лишь бы не умирать от цинги на дальнем перегоне…

Как раз в этот момент Вельц тактично постучал в дверь кабинета:

— Господин оберст[89], к вам просятся два офицера из пополнения, прусак и эльзасец. Прикажете впустить?

— Матеус и Рюгенер?

— Так точно.

— Пусть зайдут.

Зашли двое из недавно приехавшего пополнения. Вид у них был взволнованный. Что случилось? Хозяин пригласил их сесть и вопросительно глянул на Матеуса как старшего в чине. Тот не заставил себя ждать. Понизил голос и заговорил:

— Господин оберст, мы вам вчера наврали. Просим простить и готовы объясниться.

— Наврали? В чем? Вы не те, за кого себя выдаете?

— Нет, те,