Горячее Белое море - Николай Свечин

заложена на месте избушки старого помора Семена Коржнева. Именно в ней полтора года назад жили изыскатели проектируемой железной дороги. Станция в будущем должна была связать Кольский залив с Петрозаводском и далее с Петроградом. Пока же рельсы доходили лишь до Кандалакши, да и те имели разрывы.

Вот эти разные мироуклады и составляли будущий Романов-на-Мурмане. Флот, армия, военные грузы, железнодорожная строительная горячка, концентрационный лагерь военнопленных, буйные притоны сахалинцев и курильни китайцев — адская смесь! Каждую субботу вольнонаемные рабочие получали от контрагентов расчет, и начинались кошмарные часы разгула. В китайском квартале правили хунхузы и раздевали своих доверчивых собратьев в игорных домах. Забайкальские старожилы выходили на охоту с кистенем. Недавно зарезали и ограбили на двадцать тысяч кассира шпалоподрядчика Сигова. Сыскную полицию завести еще не успели, и дознание без видимого успеха вел помощник александровского исправника. Деловые торжествовали: во малина! Ни одного сыщика… Они наладились воровать с военных складов оружие и патроны и продавать их караульщикам-черкесам. Те таинственным образом умудрялись доставлять покражу аж на Кавказ, где спрос на оружие всегда был высоким.

Хищения со складов стали обычным делом. В начале лета уголовные умыкнули сто килограммов серебряного припоя. Его использовали на русских заводах для изготовления турбин военных кораблей. В империи не умели изготовлять электротурбины целиком, приходилось приваривать лопасти к корпусу серебром. И вот дорогостоящий припой испарился, как дым. Была даже попытка слямзить платину, которой русское правительство расплачивалось с заграницей в счет поставок оружия. Забайкальцы напоили часового, но не смогли взломать хитрые замки. В их рядах не нашлось хорошего кассира[92], и платина уцелела.

Администрация бесилась, но ничего не могла поделать. Она ждала приезда по осени высокого начальства, которое примет и город, и дорогу. На будущей главной улице спешно рыли котлован для будущей церкви.

Под самый молодой в империи город уже отвели 2000 десятин земли. Инженеры спланировали 17 проспектов и улиц, население предполагалось в 15 000 жителей. Были выделены два точечных участка: один для британского консула, другой для купца Шубина, обязавшегося построить гостиницу и бани. У пристаней положили возвести пакгаузы и склады общей площадью 6 000 квадратных саженей, плюс площадку для открытого хранения грузов. На другом берегу залива, возле лесного завода норвежского промышленника Бергена, намеревались устроить Угольную гавань и склады легковоспламеняющихся веществ. Сам завод при этом решили реквизировать в казну. Но развитию города мешала несогласованная политика разных его частей. Портовый поселок подчинялся Министерству торговли и промышленности, Городок — Министерству путей сообщения, а База — Морскому министерству. Лебедь, рак и щука тянули каждый в свою сторону…

Однако центром всего, главным делом огромного количества собранных здесь людей, была стройка. Мурманская железная дорога возводилась сразу с обоих концов. Ее разбили на три участка: Петрозаводск — Сорока, Сорока — Кандалакша и Кандалакша — Кола. Первый участок, самый легкий, был закончен в декабре 1915 года, длина его составляла 365 верст. Путь от Кандалакши до Сороки достраивали и обещали сдать к декабрю этого года; его протяженность составляла 371 версту. Самый трудный северный участок длиной в 360 верст проходил по болотам, его и поручили тянуть имперским немцам[93]. Общая длина МЖД таким образом составляла почти тысячу верст. Швабы считались второсортными работниками, а уж про остальных и речи не было. С февраля 1916 года началось интенсивное привлечение пленных русинов, чехов, румын и хорватов в так называемую сербскую добровольческую армию. К концу года можно было ожидать, что на стройке останутся лишь германцы, австрийские немцы и мадьяры.

Дорога давалась нелегко. Укладочный материал доставляли пароходами из Американских Штатов. Часть рельсов привозили из русской Юзовки, но выходило много дольше. Тем не менее гусеница ползла и ползла… Гравия и щебенки не хватало, приходилось укладывать балласт из песка. Для этого через каждые 25 верст рыли карьеры. А через 70 верст — разбивали станцию с подъездными путями, возле которой тут же образовывался поселок. Возводили водокачку, здание вокзала с кипятильником, фельдшерский пункт, комнатку жандарма, телеграфный аппарат, бараки временного проживания и буфет. Когда строительные рабочие уходили с прокладкой дальше, их заменяли солдаты Пятьдесят третьего рабочего батальона. Они исправляли недоделки, усиливали насыпь, чистили водоотводные канавы. После них приезжали специалисты Седьмого эксплуатационного батальона Восьмой железнодорожной бригады, а также Второго и Двадцать первого железнодорожных батальонов. Они налаживали функционирование чугунки: службу движения, тяги, связь, диспетчерскую службу, ремонт. Всего на линии создали 60 поселков — при станциях, разъездах и полустанках. В них поселилось почти 17 000 человек. Как обычно, железная дорога наполняла прежде пустынные места жизнью.

Рабочие, в том числе из числа военнопленных, размещались во времянках, разбросанных вдоль насыпи через каждые десять-двенадцать верст. Пленные жили военным порядком: взвод — полурота — рота. Командовали ими унтеры и фельдфебели, а ротами иногда и офицеры из числа добровольцев. Они организовали свои артели, которые получали продовольствие со складов Мурманскстройки и варили пищу. Когда разрешили получать деньги за сверхурочные работы, питание полонян несколько улучшилось. Особенно у германцев, показывающих наилучшую выработку. Их заработок доходил до сорока рублей в месяц, особенно если работы считали по номенклатурным ценам[94]. Вольнонаемные русские выгоняли по шестьдесят-семьдесят рублей, китайцы — не более полусотни. Хотя жители Поднебесной вкалывали не хуже немцев, но подрядчики нагло их обирали. Для этого использовались немногочисленные толмачи из числа самих ходя[95]: они вступали в сговор с контрагентами за мзду, бессовестно наживаясь на соотечественниках.

Пленных могли нанимать для своих нужд казенные ведомства и частные подрядчики. Они платили Управлению по сооружению МЖД по 25 копеек в день за каждого человека.

Имперских немцев отличала не только высокая дисциплина и трудолюбие. Они исправно получали из Фатерланда посылки с вещами и провизией. Кроме того, военное командование Кайзеррайха наладило денежную подпитку попавших в беду соотечественников. Из «Дойче банка» было переведено в Россию на их нужды 14 700 000 рублей. Австро-Венгрия тоже не осталась в стороне и перечислила для своих страдальцев более 7 000 000.

Жизнь среди болот была тяжелой, и люди скрашивали ее, как могли. По норме каждый вольнонаемный строитель получал в месяц четыре фунта сахара. Немцы покупали его у русских и делали бражку. Дрожжи брали у хлебопеков, а хмель добывали в тайге. Еще ловили в реках и ручьях вкусную рыбу кумжу, приобретали у лопарей копчужку — маленькую копченую селедку. Не брезговали и ягодами, которых имелось в изобилии: клюква, морошка, брусника. Иногда сбрасывались всей полуротой на тушу северного оленя.

Сдельные заработки позволяли пленным обзавестись к зиме теплой одеждой — полушубками, варежками, сапогами-катанками[96]. Некоторые даже прикупили себе сувениры.