Горячее Белое море - Николай Свечин

выехать на станцию Оленья, бывшая Куреньга. Там на восьмой дистанции, судя по донесениям, плохо уложили балластную призму[104]. А в трех местах между Кемью и Сорокой поленились устроить ростверки[105]. И насыпь ушла в болото! Как же быть?

Захаров расстроился:

— Опять строительный брак? Отвратительно, Август Оттович. Никуда не годится. Это ваши так схалтурили?

— А вот не они, а ваши отходники! — сердито парировал гость. — Мои себе такого не позволяют. Вы же знаете наш уговор с Горячковским: мы работаем честно, а он так же честно с нами расплачивается.

Захаров нервно забарабанил пальцами по столешнице:

— Господи, когда все это кончится?! Ведь Владимир Васильевич не просто так укатил в столицу. Скоро рельсы с обоих концов сойдутся, ориентировочно это случится в конце октября где-то между Кемью и Кандалакшей. А в сентябре, то есть меньше чем через месяц, ожидается приезд сюда министра путей сообщения Трепова со свитой. Будут закладывать город Романов-на-Мурмане! Заодно освятят храм Николая Мирликийского. А у нас балластная призма некачественная…

— Евгений Алексеевич… (Бреде с трудом выговорил по-русски имя-отчество Захарова), разрешите мне выехать на место, разобраться. Мы успеем все исправить к приезду министра. Заодно уложим в подтопляемых откосах насыпи каменную наброску — я давно это предлагал.

— Где же я вам камень возьму? — запричитал инженер. — Щебенки и той нет, кладем шпалы прямо на песок. Это же до первого паводка!

— Камня потребуется немного, два-три вагона, и он имеется в Кандалакше. Ну, я еду?

— Да, Август Оттович, вы меня очень обяжете, если на месте ликвидируете дефекты. Еще прицепите аппарат «Гелиос»[106], только что полученный, и отвезите его на станцию Оленегорск. Пусть усилят борьбу со вшами.

— Хорошо, отвезу. Со мной выступят три офицера и денщик. Офицеры нужны для наведения порядка, кроме того, один из них квалифицированный чертежник.

— Конечно, берите кого хотите. Необходимо письменное разрешение?

— Да.

— А конвой вам потребуется?

Бреде усмехнулся:

— Мне — нет. Разве вот вам он нужен… для спокойствия, что я не убегу.

— Порядок есть порядок, — не принял шутки инженер. — Пусть с вами поедет жандармский унтер-офицер, так положено.

— Хорошо, только снабдите его довольствием на все время командировки, я не собираюсь кормить караульного из своего пайка целую неделю.

Захаров приказал канцелярии заготовить распоряжение о командировке фон цу Бреде «и с ним трое военнопленных офицеров и денщик». Потом спросил:

— Ко мне есть еще вопросы?

— Есть, — ответил полковник. — Очень хорошо, что вы пустили по линии эвакуационные поезда. Они собирают больных и слабосильных и отвозят к пароходам, а оттуда в Архангельск на лечение… Но ходят те поезда редко, больным приходится иногда ждать их неделю и даже больше.

Захаров нахмурился, но молчал, ждал продолжения.

— Так вот, подлежащих эвакуации больных тотчас после заключения врача снимают с дополнительного довольствия[107]. И переводят на пониженную норму, с которой легче отдать концы, чем выжить. А ваш поезд придет лишь через десять дней! И несчастные люди, чтобы не помереть с голоду, скрывают, что они больны, и выходят на работы, не имея уже сил. Вы меня понимаете?

Бреде говорил с горечью, пытаясь достучаться до начальства. Аусзеер, когда переводил его слова, пытался передать и интонацию.

— Понимаю, Август Оттович, да вот только сделать ничего не могу. Но что же вы предлагаете?

— Изменить бесчеловечный регламент. Если пленный болен и нуждается в эвакуации, пусть до отъезда ему выдают прежнее дополнительное довольствие. Ведь это же мелочь, крохи для огромной богатой России. А у людей от этого зависит жизнь!

Последнюю фразу Бреде буквально выкрикнул в лицо русскому. Тот смутился:

— Я не могу изменить регламент, утвержденный управлением Мурманскстройки.

— Хорошо. Что вы можете, что в пределах ваших полномочий?

— Ну, я готов инициировать запрос в Петроград с предложением переделать параграф в том духе, который вы сейчас предложили. Хоть сегодня!

— Прошу вас сделать это немедленно, Евгений Алексеевич. А я поеду наводить порядок. К приезду господина Трепова насыпь будет в лучшем виде.

Накануне отъезда офицеры в сопровождении Вельца отправились в баню. Она находилась в Городке, возле склада горючего. В бане имелось дворянское отделение, за помывку брали рубль. Пока денщик намыливал Аусзеера, Матеус вышел в раздевальню и быстро ощупал карманы капитана. Один из внутренних карманов был застегнут на туго поддающуюся пуговицу. Пулеметчик вовремя разглядел, что она покрыта особым лаком. Если попытаться ее расстегнуть, на лаке останутся едва заметные следы пальцев. Обер-лейтенант, не касаясь опасной пуговицы, погладил карман и нащупал внутри пачку бумаг размером со спичечный коробок. График конвоев!

Подполковник Лыков-Нефедьев стер с лица довольную улыбку и вернулся в мыльню.

Глава 10

Сыщики на Мурмане

Лыков с Азвестопуло ступили на землю в уездном городе Александровске. Правда, назвать этот пункт городом можно было лишь с большой натяжкой. Шестьсот жителей! Во многих деревнях насчитаешь больше. Заложенный по инициативе Витте в 1899 году в Екатерининской гавани, он должен был вырасти в большой порт, соперничающий с Архангельском. Дело не пошло потому, что новый город не имел путей доставки грузов в губернии Центральной России. Гавань стала временной базой русских военных кораблей, действующих в Атлантике, и только. Тогда, в мирное время, никому в голову не приходило соединить морские берега Кольского полуострова с Петербургом. Что оттуда возить, камбалу с палтусом? А когда столица стала Петроградом, железная дорога сделалась насущной военной необходимостью. «Вторые Дарданеллы» требовали огромных усилий и гигантских затрат. Но кто же считает деньги в военное время?

Однако предстоящее развитие Мурмана ничего не дало Александровску. Будущий огромный порт решили заложить в сорока верстах южнее, в глубине Кольского залива. Уездная столица тянула в лучшем случае на аванпорт[108].

Сыщики тем не менее начали свое знакомство с Мурманом отсюда. Причина была всего одна: здесь находился исправник, коллежский секретарь Рудаков. Именно ему полагалось бороться с преступностью во всем уезде, включая Семеново. Командированные продолжали маскироваться от всевидящих глаз германской разведки. По официальной версии, Департамент полиции прислал их сюда бороться с «сахалой». Ну, бандюганы, теперь берегитесь — сам Лыков явился по ваши грешные души!

Рудаков знал в общих чертах, что питерцы выполняют секретную миссию. И приказ о ней дал сам наштаверх Алексеев. Поэтому он, угостив гостей чаем с вареньем из неизбежной морошки, спросил:

— Чем могу служить?

— Зовите нас Алексеем Николаевичем и Сергеем Маноловичем, — дипломатично начал Лыков.

— В таком случае я Николай Протасович.

— Очень рады знакомству. Мы должны разогнать фартовый элемент, что скопился в Семеновском порту. Кто из ваших людей отвечает за будущий Романов-на-Мурмане?