Горячее Белое море - Николай Свечин

— Ба! Сам Чернокульский к вам приехал!

— Это который бывший гусар? — вспомнил грек.

— Он, собака.

Лыков обратился к помощнику исправника:

— Еще один умник, похлеще Туза. Бывший корнет лейб-гвардии Гусарского полка, из хорошей семьи. Собирался в академию поступать. Сейчас, с этой войной, мог бы уже выйти в полковники, если не в генералы. Но сорвался. Сел за стол, покрытый зеленым сукном, и…

— …прогусарил состояние, — язвительно подхватил Азвестопуло.

— Так и есть. Из полка пришлось уйти, и сделался Чернокульский крупным «счастливцем», сиречь мошенником. Зная нравы света, а еще больше полусвета, он научился обирать дураков. Занимал деньги под вексель, обещая протекцию в Министерстве двора или даже в Государственном совете. Павел Павлович сохранил важную наружность, сыпал громкими фамилиями, далее понятно… Кое-как в разгар несчастной войны с Японией мы упекли его в ссылку в Енисейскую губернию. А теперь он на Мурмане. Отставной корнет точно землю ковырять не станет, а отыщет новых дураков.

Коллежские асессоры ждали продолжения рассказа. Статский советник объявил:

— По справке, «счастливец» проживает в бараке номер четыре. Хотя это, на мой взгляд, сомнительно — такой искушенный человек не будет делить комнату с чернью. Но проверим. Идем туда, а Туза с Тузиком оставляем на вечер.

Полицейские с Базы отправились в Городок. До него было рукой подать. Огромный барачный поселок Мурманскстройки занимал лучшее место вокруг Семеновского ручья. Тут странным образом сохранилась березовая роща — единственное украшение во всей бухте, докуда хватало глаз.

Питерцы с интересом смотрели по сторонам. Недавно они были в Бакарице и невольно сравнивали Мурман с ней. Масштаб действия оказался намного меньше, чем под Архангельском. Причалов имелось всего два, подъездные пути к ним опутали берег не так густо, и самих тачечников на вид имелось несколько сотен, но не тысяч. Везде кипела стройка. Мужики возводили жилые бараки, пакгаузы, открытые площадки для грузов. В одном месте выкладывали храм. Все было из дерева, делалось на скорую руку и отдавало потемкинской деревней.

Встречные, завидя антихриста[113] с зухерами[114], прыскали в разные стороны, а потом долго смотрели им вслед. Как будто дело происходило не на Мурмане, а в юрдовке[115] Нерчинского каторжного района…

Алексей Николаевич оказался прав: никакого отставного гусара в поселке не нашлось. Выход был найден быстро: Лыков сунул полтинник жуликоватому дежурному, и тот адресовал полицейских в Шанхай. Сказал:

— Там есть домик, похожий, значитца, на китайскую пагоду. Или кумирню, черт ее знает… Вот тама и проживает Пал Палыч.

Полицейские отправились туда и обнаружили мрачную лощину, заставленную несуразными времянками. Грязь, вонь, вытоптанная трава, кучи мусора под каждым окном. Трущобы в стиле Вяземской лавры в Петрограде или Глебучева врага в Саратове. В последнее время в России появилось много таких «шанхаев» и «порт-артуров». В них, возведя самостроем жуткие хибары, селилась местная и приезжая рвань. Полиция выбивалась из сил. Клоаки воспроизводили зло ежедневно, на них не было управы. Когда рванет, именно оттуда выползут ядовитые змеи и атакуют рухнувший старый мир…

К раздражению полицейских, кумирен и пагод в слободке оказалось шесть или семь. В которой из них обитает мошенник? Алексей Николаевич вошел в первую и зычно крикнул:

— Корнет Чернокульский!

И тотчас из дальних комнат отозвались:

— Я здесь!

В коридор вышел человек среднего роста, плешивый, с нечистым угреватым лицом и покрытыми перхотью плечами:

— Кто меня спрашивает?

— Не узнали, Пал Палыч. Даже обидно. Я так много содействовал изгибам вашей судьбы, и вот награда — забвение.

«Счастливец» всмотрелся и хлопнул в ладоши:

— Ваше высокоблагородие! Или?..

— Или. Берите выше.

— Неужели превосходительство?

— Пока нет. Но, как только прищемлю вам хвост, сразу произведут в четвертый класс. За этим меня сюда и прислали.

Чернокульский сделал вид, что обиделся:

— Алексей Николаевич, мы десять лет не виделись, а вы начинаете беседу с угроз. Я отбыл законом положенное наказание и теперь честный человек.

— Не смешите меня. Давайте пройдем к вам, есть разговор.

— Можем и здесь поговорить. Или вон на улицу выйти. У меня не прибрано.

— Ничего, потерпим. Вперед!

Отставной гусар нехотя впустил непрошеных гостей в свою комнату. Там оказалось на удивление опрятно и уютно. Стол был завален бумагами; хозяин тут же их убрал, но Лыков успел разглядеть бланки векселей.

— Чем могу служить? — спросил мошенник, не предлагая сесть.

— Знакомьтесь: мой помощник коллежский асессор Азвестопуло. А это помощник уже александровского исправника коллежский асессор Евграфов.

— Алексея Алексеевича мы знаем. Повторяю свой вопрос.

Лыков без спроса уселся в кресло хозяина и спросил:

— Будем делать обыск, искать, на чем вас зацепить, или сразу поговорим по существу?

Чернокульский напрягся. Искать улики несложно, достаточно залезть в стол…

— Что вы хотите?

— Мне нужен осведомитель в Шанхае. Мне и Евграфову.

— Алексей Николаич, не губите! Здесь за такое зарежут.

Лыков повернулся к своим спутникам:

— Начинайте обыск.

— Стойте! — схватился за сердце бывший корнет. Вид у него стал совсем пришибленный. — Стойте. Дайте подумать. Голова в ставку идет!

Он отошел к окну, собрался с мыслями и заговорил:

— Ваше высокородие! Господин Лыков. Вы же сейчас у всех на глазах явились ко мне на дом. Уже вечером придут серьезные люди и спросят: что у тебя делала полиция? Как мне им ответить?

— Скажите так: явился статский советник Лыков из Департамента полиции и велел передать по всем фартовым ротам, батареям, эскадронам и сотням: лафа кончилась! Начинается санитарная обработка местности. Кто не спрятался, я не виноват.

— И…

— У меня приказ покончить с «сахалой». Полиция под моим руководством начнет разбор блатарей. Если замешан в преступлении, сядет в тюрьму. Например, за подделку векселей… Кто не попался с уликами, но не понравится мне или Евграфову, — вылетит отсюда пробкой от шампанского обратно на Транссиб. А кто хочет работать, пусть работает. Но не здесь, в городе, а на линии.

— У вас не получится, здешнее начальство не позволит. Тут громадный порт, закладывают целый город, спрос на рабочую силу бешеный.

— Павел Павлович, вы же меня знаете. Если я взялся за дело, то доведу его до конца. Скоро никого из «сахалы» здесь не останется. И вас, кстати, тоже. Если желаете, чтобы я занялся вами всерьез, откажите мне в помощи. Этого будет достаточно. Один раз я сломал вам судьбу, сломаю и второй.

— Я же говорю: никто не позволит вам выгонять отсюда вольнонаемных. Как вы убедите того же Горячковского? Он сразу пошлет телеграмму Трепову: приехал какой-то, извините, болван и хочет сорвать сроки строительства стратегической железной дороги.

— Я покажу Горячковскому вот это.

Алексей Николаевич протянул мошеннику свой открытый