Горячее Белое море - Николай Свечин

Азвестопуло сходил к поручику Изжогину и принес последние сведения. Павлука сообщил, что после задержания Сиблунда Аусзеер вернулся к старому плану побега. Выход к Норвегии назначен севернее Няхчи, в месте, где мелкая речка Коя впадает в реку Позрецкую. Пусть конный пикет незаметно наблюдает местность и ждет беглецов там.

Коллежский асессор объявил статскому советнику:

— Все, папаша, ваш сын, обер-лейтенант вражеского войска, готов на рывок. Его друзья-тевтоны щупают ноги[121]. Еще немного, и тю-тю…

Глава 11

Побег

В последние дни Аусзеер взял моду уединяться с фон цу Бреде и о чем-то секретничать. После того как Матеус запретил ему убивать денщика, капитан недолюбливал обер-лейтенанта и всячески давал ему понять, кто тут главный. Пруссак относился к этому с иронией.

— Хауптман, — сказал он однажды разведчику, — когда мы вернемся домой, я опять пойду в окопы. А вы куда направитесь, рыцарь плаща и кинжала? В Америку, Испанию или Сиам? Лишь бы не под пулеметы?

Посланец кайзера ответил:

— У каждого свой фронт. Понимаю, что соображения высокой политики недоступны вам, заядлому фронтовику…

Пулеметчик не унимался:

— Великий поляк Мицкевич сказал: «Дьявол ищет темноты, и надо прятаться от него в свете». А вам темнота как дом родной. Значит, вы ближе к дьяволу, чем к Богу?

Такой обмен колкостями продолжался, пока Бреде не запретил офицерам задирать друг друга. Но холод в отношениях, конечно, никуда не делся.

Аусзеер своей властью решил изменить маршрут побега, казалось бы, уже со всеми согласованный. Он объявил об этом другим офицерам. Бреде потребовал объяснений. Разведчик заявил:

— Все бегут на запад, а мы пойдем на восток. Русские этого не ждут, и погони не будет.

— Почему на восток?

— Там есть бухта в укромном месте, а в бухте — моторный бот. И надежный человек, который доставит нас прямо в Киркенес.

— Что за бухта? Покажите на карте, — потребовал железнодорожник. Но капитан уклонился от прямого ответа под тем предлогом, что на имеющейся у них карте тот участок отсутствует.

Через три дня Аусзеер пришел злой, заперся с полковником, и они что-то обсуждали на повышенных тонах. Потом позвали обер-офицеров, и разведчик объявил:

— Русские арестовали мотобот, на котором мы хотели бежать. Кто-то нас выдал, и я догадываюсь, кто. В Архангельске нечисто, жандармы напали на след нашей организации в порту. Я, когда ее инспектировал, обнаружил большие прорехи в конспирации.

— И что теперь? — спросил Рюгенер.

— Возвращаемся к первоначальному плану, идем пешим ходом к стыку трех границ.

— Я этому даже рад, — обратился Матеус к фон цу Бреде. — Северные моря меня пугают. Там пароходы тонут, не то что мотоботы. Сушей как-то надежнее.

— Согласен с вами, Вильгельм, — улыбнулся тот.

Побег был назначен на пятое августа. Офицеры накануне сходили в казначейство и получили там месячное денежное довольствие. Оно могло понадобиться, чтобы подкупить пограничников или заплатить туземцам за помощь. Пленные накопили целых пятьсот рублей — солидная сумма. Вельц сделал последние закупки: спички, горох, просо, бинты, йод, две бутылки спирта. Матеус украл со склада дюжину скоб, которыми удобно сколачивать плот. Бреде выпросил у русских инженеров мазь от комаров. Можно было начинать.

Пленные уложили в ранцы личные вещи. Вельцу при этом пришлось расстаться с бритвенными принадлежностями, запасным мундиром, ковром из оленьих лбов, и еще много с чем. Денщик на своем теплом местечке скопил изрядно имущества. Теперь оно стало лишним тяжелым грузом. И продать его другим было нельзя — это значило бы выдать намерение бежать. Прижимистый саксонец закопал вещи под сосной и теперь грустил.

Полковник тоже выкинул много барахла, которое нужно в быту, но в побег его не возьмешь. Не смог он расстаться лишь с пупковой шубой[122]. Сказал: это будет мне на память о плене… В шубу он завернул и свинцовый цилиндр с радием, полученный в подарок от кайзера.

Обер-офицеры обошлись минимумом имущества. Лишь по совету опытного Матеуса они прикупили в лавке Мурманскстройки теплые меховые жилеты и поддели их под мундиры.

Утром состав, груженный шпалами и рельсами, выехал на станцию Хибины — самую большую из всех, заложенных на северном участке МЖД. Вагон полковника Бреде был прицеплен в хвосте, сразу за аппаратом «Гелиос». Германцев сопровождал жандармский вахмистр Власюк. Он знал о том, что ему предстоит, и готов был подыгрывать.

На восемьдесят второй версте состав остановился. Здесь полурота пленных германцев добывала песок для нужд Мурманскстройки. Пока паровоз заправляли водой, вагон отцепили и перегнали на запасные пути. Офицеры в сопровождении жандарма вышли прогуляться, денщик остался в своем купе.

Матеус и Рюгенер впервые оказались на строительстве дороги и с любопытством осматривались. Они знали, что условия труда и содержания военнопленных здесь тяжелые. Действительно, попадавшиеся им соотечественники выглядели плохо. Завидев своих офицеров, они вставали во фрунт и отдавали честь. Бреде их расспрашивал, те отвечали, и при разговоре было видно, что все как один болеют цингой. Изнуренные, плохо обмундированные, нижние чины явно трудились на грани своих физических возможностей. А этапный барак поражал своей запущенностью. Стены красовались щелями, в которые дул ветер. Вместо пола в проходах валялись кое-где доски, а остальное — голая земля. В окнах отсутствовали стекла. Матрасов, постельных принадлежностей не было в помине; люди спали на грязном тряпье. И всюду вши и тараканы…

Подошел с докладом штабс-фельдфебель, командир здешней полуроты. Он выглядел немногим лучше своих подчиненных. Явно начальник не грабил общий котел, не жировал и ел вместе со всеми. Фон цу Бреде поддержал его дух сообщением, что кайзер объявил репрессалии в отношении русских пленных офицеров, с целью добиться улучшения условий для германцев на Мурмане и в Карелии.

— Пока государи обмениваются жесткими мерами, но скоро это изменится, — пообещал штабсу полковник. — Крепитесь. Домой еще не скоро, увы. Но что здесь станет чуть-чуть лучше, я вам обещаю.

Приезжие дошли до кладбища и молча постояли перед шестью могилами умерших пленных. Сколько же жизней унесла эта варварская стройка и сколько еще унесет? Бреде назвал приблизительную цифру — 400 человек. Услышав ее, Аусзеер укоризненно посмотрел на жандарма, как будто именно он виноват в этих смертях. Тут выяснилось, что Власюк вполне сносно объясняется по-немецки. Он заявил капитану:

— Вы первые стали привлекать наших пленных к военным работам! В нарушение Гаагской конференции. И условия у вас тоже адские. Хуже, чем здесь! Взятые под Вильной мужики строили к линии фронта железную дорогу в феврале без зимней одежды. В результате сто пять человек из