Горячее Белое море - Николай Свечин

— А ты ее спрячь в лесу перед тем, как явиться к своим, — посоветовал Матеус. — Потом заберешь.

И Власюк согласился принять награду. Еще ему вернули шашку и револьвер с одним патроном, чтобы смог отбиться от волков. И выдали все оставшиеся сухари плюс банку тушенки. Хватит, чтобы добраться до монастыря… Немцы простились с ним вполне по-дружески и отправились дальше. Правда, без лишнего носильщика тащить тяжести стало труднее. Но и запасы провизии уже подходили к концу…

Через день они опять оказались на дороге. Слабая колея вела на Борисоглеб и далее к Варангер-фьорду. По ней можно было быстро и с относительным комфортом добраться до Норвегии, но на пути беглецов ждали жандармы и пограничники. И, скрепя сердце, они опять свернули в леса.

Теперь их путь лежал прямо на селение Няхча, возле которого сходились границы России, Норвегии и Великого княжества Финляндского. Местность вокруг изменилась. В треугольнике границ располагались самые северные хвойные леса Европы. Уже за рекой Печенгой болот стало меньше, идти легче. К тому же путники набили руку: плоты вязались быстро, переправы занимали все меньше времени.

Беглецы прошли дефиле между Бобозером и Верхним Непомозером, и далее мимо Винозера ступили на левый берег мелкой речушки Коя. Выше Няхчи она впадала в полноводную реку Позрецкую. Там, в устье Кои, и решено было переправляться через границу.

Речушка последовательно протекала сквозь небольшие озера — Кой-ярви, Чарль-лу и Безымянное, постепенно набирая силу. Теперь у беглецов оставалась последняя опасность — селение Няхча. Если их действительно ищут, там может стоять отряд пограничников. Поэтому германцы осторожно обогнули населенный пункт с севера и не разжигали днем костры, питались всухомятку.

И вот уже открылся вид на Позрецкую и левый ее берег, где кто-то установил палатку. У палатки горела большая гора дров, к небу поднимался столб черного дыма, и толпились несколько человек. За их спинами вдалеке можно было рассмотреть большое озеро Эдеравандет — уже норвежская территория. Капитан раздухарился:

— Это они! Нас ждут! Господа, поднажмем, свобода в километре от нас!

Он взял у Матеуса винтовку и выстрелил в воздух. Люди на той стороне засуетились, спустились к воде и начали отвязывать большую лодку. Беглецы от счастья принялись обниматься, не различая, кто из них ефрейтор, а кто полковник… И тут за их спинами раздался еще один выстрел.

Этот звук как громом поразил всех. Они дружно обернулись: к ним неслись во весь опор семь всадников на сильных конях. До них оставалось столько же, сколько до реки — около километра. Но верховые приближались рысью, и явно успевали перехватить беглецов.

— Мы не добежим до берега, — сокрушенно сообщил своим Аусзеер. — Как же так? Откуда здесь конные пограничники? Нас кто-то выдал!

— Не надо было отпускать того русского, хауптман! — сердито закричал Матеус. — Все ваша доброта. Он сумел как-то сообщить своим. Черт бы нас всех драл!

Бреде молча смотрел то на быстро приближающихся всадников, то на медленно плывущую к ним лодку. Потом сел на землю и бессильно уронил руки:

— Все пропало. Мы не успеем. Их семеро, а у нас одна винтовка…

При этих словах пулеметчик властно отобрал у разведчика «ли-энфилд» и приказал:

— Бегите к реке. Я их задержу.

— Но как? — вскочил готовый уже сдаться Бреде.

— А вот так.

Обер-лейтенант повернулся к всадникам, прицелился и бабахнул. Одна из лошадей припала на колено, седок перелетел через ее голову и распластался на земле. Остальные шестеро тут же остановились. Они сняли карабины, спешились и открыли ответный огонь. Однако стрелки там оказались не чета гвардейскому пулеметчику. Пули летели высоко над головами, а иные ударяли в землю, не долетая до цели.

— Ну, бегом!! — закричал пруссак на своих. — Иначе подстрелят! Передайте привет Фатерланду от Вильгельма Матеуса! Если я переживу штрафной лагерь, может, еще и свидимся.

Несколько секунд все завороженно смотрели на человека, жертвующего собой ради остальных. Первым опомнился фон цу Бреде. Он обнял пулеметчика и сказал, превозмогая волнение:

— Я никогда этого не забуду, Вильгельм. Никогда. После войны приходите… или я сам вас разыщу. Хорошее место в моей фирме для вас гарантировано. Спасибо вам, спасибо!!

После чего повернулся и со всех ног бросился к реке. Вельц последовал за ним. Аусзеер протянул обер-лейтенанту руку:

— Вы настоящий немец! Я обо всем доложу командованию, вы будете награждены.

И тоже припустил к Позрецкой. Последним героя обнял Рюгенер: подмигнул, улыбнулся и присоединился к остальным.

Матеус остался стоять с винтовкой в руках. Как только один из пограничников снова сел в седло и попытался двинуть коня вперед, он выстрелил еще раз — так, чтобы не попасть, но напугать. После этого пыл преследователей остыл окончательно. Они прекратили отвечать огнем. Стояли и с трехсот метров наблюдали, как лодка причалила к правому берегу, как беглецы уселись в нее, и посудина тотчас пустилась обратно. Бреде привстал и помахал пулеметчику рукой. Спаслись…

Когда германцы оказались уже в Норвегии, пруссак положил оружие на землю и поднял руки. Пограничники верхами начали обходить его с флангов. Но тот и не думал сопротивляться.

Подъехал старший в пикете, слез и начал вязать беглому руки за спиной. Когда закончил, сказал:

— Извините, ваше высокоблагородие…

— Все правильно, Толоконников. Надо доиграть роль до конца. Кобылу сильно ранило?

— Нет, только чиркнуло по гамаше. Перевязали; дойдет до Няхчи сама.

Товарищи Матеуса видели, как русские погнали пулеметчика прочь от реки, неавантажно подталкивая его в спину прикладами. Все было кончено: они на свободе, а несчастный Вильгельм опять в плену. Да еще и провинился…

Бреде с трудом заставил себя отвернуться. К нему подошел молодой долговязый финн:

— Господин оберст, поздравляю вас с удачным побегом. Приказ кайзера выполнен!

— Да, да, спасибо.

— Я Хенрик Куллберг, унтер-офицер Двадцать седьмого егерского батальона. Лошади ждут нас в лощине. Сейчас вы подкрепитесь, и едем в Киркенес, а оттуда в Нарвик.

Действительно, позади палатки в овраге щипали траву полтора десятка лошадей. А на костре кипел котелок, распространяя вокруг такие запахи, что у всех беглецов заурчало в животе.

Усталые, но счастливые, четверо беглецов уселись вокруг костра. Куллберг разлил им в кружки водку. Ефрейтор Вельц хотел улизнуть — негоже нижнему чину сидеть вместе с офицерами. Но полковник приказал:

— Останься. Ты один из нас. Завтра снова станешь моим денщиком, а сейчас ты наш товарищ.

Потом поднялся, обвел всех строгим взглядом и провозгласил:

— За храбрейшего из храбрых — обер-лейтенанта Матеуса!

Все тоже поднялись и выпили за своего спасителя стоя.

Финн покосился на Аусзеера. Тот понял его взгляд и