Горячее Белое море - Николай Свечин

— Вы где прочитали такую чушь? — задиристо спросил разведчик.

— В газете.

— Врут ваши газеты, не было такого. Глупая пропаганда. А вот это (капитан кивнул на могилы) не пропаганда, а печальный факт.

Свара прекратилась. Матеус осмотрелся — они отошли на пятьсот метров от карьера и находились на опушке сосновой рощи. Обер-лейтенант кивнул Рюгенеру, зашел за спину жандарму и крепко прихватил его за плечи. Тот охнул, попробовал вырваться, но у него не получилось.

Эльзасец отобрал у русского револьвер и шашку. Наган оставил себе, а клинок вручил капитану. Бреде встал напротив пленника и сказал:

— Мы решили бежать, поэтому выбирай. Пред-лагаем идти с нами на запад около двухсот километров. Поможешь нести тяжести. На полпути к границе мы тебя отпустим — ты уже не успеешь предупредить своих. Останешься целым и невредимым. Жизнь и здоровье я тебе гарантирую. Или…

— Что «или»? — вахмистр пытался сохранить достоинство. — Если вы меня убьете, вам всем конец. Расстреляют по законам военного времени.

— Это если поймают, — сказал пруссак, не выпуская русского из своих медвежьих объятий.

— Ну а вдруг поймают? — поддел его вахмистр, оборотясь, насколько ему удалось, назад.

Германцы переглянулись. Капитан вынул свой «дрейзе» и приставил к голове жандарма:

— Иди с нами или умри здесь. Понял меня? Я не шучу. Нажму на курок, и тебе уже будет все равно, поймают нас или нет…

— Что я скажу начальству? — захрипел Власюк. — Меня спросят, почему не воспрепятствовал побегу. Судить будут…

— А ты им скажи: германцев было пятеро. Что я, один, мог сделать? — посоветовал Матеус.

Капитан дослал патрон в патронник. В тишине перещелк прозвучал особенно зловеще. И русский сдался:

— Не стреляйте, я согласен!

— Сразу бы так, — буркнул фон цу. И начал распоряжаться. Матеус с Рюгенером побежали к вагону. Аусзеер держал пленника на мушке.

Вскоре колонна из шести человек углубилась в лес. Обер-лейтенант Матеус с винтовкой на плече шел первым. В пятидесяти шагах за ним двигались денщик и русский вахмистр, они несли самые тяжелые вещи: топоры, гвозди, запас провизии, котелки, скобы, лопату. Четвертым встал Аусзеер и не сводил с русского глаз. Следом пристроился полковник, а лейтенант Рюгенер замыкал колонну.

Начался трудный поход. В первый день со свежими силами беглецы прошли всего десять километров. Через каждый час пруссак объявлял привал, а в четыре часа пополудни назначил отдых с перекусом. Костер разжигать не стали, довольствовались галетами с тушенкой. Когда стало темнеть, тот же обер-лейтенант велел остановиться на ночлег.

Быстро выяснилось, что именно Матеус лучше всех видит местность. Еще он умеет организовать лагерь, нарубить сушняка, разжечь костер, устлать лапником землю для сна, осушить ровиками место стоянки, поставить дымокуры из хвои, назначить караулы… Руководящие функции естественным образом перешли от разведчика к пулеметчику.

В условиях похода отношения между этими офицерами, прежде соперничавшими, сами собой наладились. Аусзеер признал превосходство конкурента в бытовых вопросах. Еще отличился жандарм. Видимо, он решил выжить. А что потом скажет начальство, все равно… Власюк исправно помогал пулеметчику по устройству лагеря и перестал с тоской оглядываться назад. Правда, его нельзя было поставить в караул. Ночные часы германцы разделили между собой. Полковник показал себя при этом с хорошей стороны. Во-первых, он сам нес большую часть своих вещей, не обременяя сверх меры подчиненных. Во-вторых, вызвался стоять на часах наравне со всеми. В результате в группе установилось взаимопонимание.

В походе открылись новые качества и у лейтенанта Рюгенера. Неутомимый, добродушный и безотказный, он сумел со всеми выстроить хорошие отношения. Еще однажды эльзасец завел с Аусзеером любопытный разговор. Сказал: Мурманская дорога, когда ее построят, будет угрожать Кайзеррайху. По ней хлынут важные военные грузы, рост поставок может изменить всю ситуацию на Восточном фронте.

— Это так, и что? — спросил разведчик.

— Хорошо бы ее взорвать.

— Сейчас? Чтобы оттянуть ее ввод в строй?

— Можно и сейчас, но лучше потом. Когда иваны соберутся вбить последний костыль.

— А где предлагаете устроить диверсию? — всерьез заинтересовался капитан.

— Лучше всего в Кандалакшском заливе, — вполне серьезно ответил лейтенант.

— А почему там?

— Вспомните карту — и поймете. На пути дороги два больших залива: Чупинский и Кандалакшкский. Это фактически фьорды. Чупинский меньше, и русские его обошли, пустили рельс в обход…

— Откуда вы знаете такие подробности, Оскар?

— В вагоне оберста были карты всей дороги, я их изучил. Так вот, Кандалакшский залив больше, обходить его слишком затратно. И русские придумали умную штуку: построили через залив фильтрационную дамбу.

Аусзеер слышал все это впервые и спросил:

— Что такое фильтрационная дамба?

Рюгенер объяснил:

— Это насыпь, выложенная из камня. В нижних рядах большие валуны, выше — крупные и мелкие. Между ними щели, и воды реки Канда свободно через них просачиваются. А сверху — железнодорожное полотно. Длина сооружения целый километр, и десять метров оно в высоту.

— Очень интересно. Если насыпь-дамбу взорвать…

— То движение по дороге прекратится, и надолго. Только взрывать надо на значительном расстоянии, метров пятьдесят или сто поднять на воздух.

— Где же взять столько взрывчатки? — включился в разговор полковник Бреде. — Пленным ее вообще не выдают, боятся. Даже огромные камни германцы передвигают с помощью примитивных аншпугов[123].

Оскар оказался готов и к этому вопросу:

— Русские наняли пятьсот финляндцев специально для того, чтобы убирать с трассы особо крупные валуны. Вот им взрывчатку дают. Карл, у вас наверняка есть среди них свои люди?

— Есть, Оскар, — признался капитан. — А у вас светлая голова! Вы подали мне серьезную идею. Когда мы придем домой, не хотите перейти на службу в разведку? А именно в Третье бюро отдела Три Бэ?[124]

— Я подумаю, — ответил эльзасец.

Первые дни все мучались с непривычки, особенно самый старший по возрасту, Бреде. К вечеру ноги делались как ватные, дыхание сбивалось. Приходилось чаще отдыхать. Но Матеус не унывал:

— Крепитесь. Скоро мы наловчимся, выработаем привычку, и станет легче.

Так и оказалось. На четвертый день беглецы прошли двадцать километров. К сожалению, путь пришлось удлинять из-за многочисленных, вытянутых в ниточку озер и болот между ними. По прямой идти не получалось, приходилось делать значительные обходы. Отчаянный пулеметчик понадеялся на удачу и полез было в самую трясину. Хорошо, что предварительно он обвязался веревкой. Товарищи вытащили его, но потеряли время и силы, пришлось потом долго отдыхать. Еще мешали тут и там попадавшиеся возвышенности — саамы называют их пахки. Невысокие, не более 50 метров высотой, они тем не менее осложняли путь. В результате группа шла зигзагом. Однако расстояние до границы неуклонно сокращалось.

Через неделю пути