Горячее Белое море - Николай Свечин

Ефрейтор вышел. Бреде заговорил первый:

— Что будем делать, господа? По-человечески его можно понять.

— Нельзя понять предателя! — топнул ногой разведчик. — Я дам команду своим людям, и они его накажут. Никому ничего он разболтать не успеет. К утру гадину уже прикопают.

Обер-лейтенант остановил капитана:

— Я считаю, что нельзя убивать соотечественника. Он такой же немец, как и мы. И тоже натерпелся в плену.

— Но…

Матеус выложил на стол свои кулаки и сказал веско:

— Аусзеер! Я не дам вам его убить. Вы поняли меня? Разбросался судьбами людей… Вы не Господь Бог, ищите другое решение.

После чего обратился к остальным двум офицерам:

— Предлагаю взять Вельца с собой. Пусть работает ослом, несет тяжести. Тем и заработает право на возвращение к семье.

— Я за, — тут же отозвался Рюгенер.

— Я тоже, — кивнул полковник. — Он услужлив, честен (на этих словах капитан фыркнул), потом я привык к нему. Пусть будет пятым.

На этом обсуждение закончилось. Ефрейтора позвали и объявили, что его требование принято. Но пусть будет готов к трудностям перехода. Вельц, красный от радости, не знал, как услужить офицерам. А вот Аусзеер надулся и смотрел на пулеметчика волком. Но тот демонстративно не обращал на это внимания.

Когда вернулись к обсуждению побега, капитан быстро вернул себе командные функции. Он заслушал Матеуса и в пух и прах разгромил его план:

— Вы хотите проскользнуть в Норвегию через Борисоглеб? Глупая идея.

— Почему? В селении, по моим сведениям, лишь русская церковь и дом священника. Батюшка не побежит за пограничниками, завидя нас. Зато к морю оттуда идет хорошая дорога. По ней мы дойдем до Финнмарка[99] за два дня!

— Ваши сведения неверны. В селении еще живет жандарм, который проверяет паспорта у всех, кто проходит по вашей хорошей дороге на тот берег реки.

— Река? — насторожился полковник. — А мост через нее есть?

— Моста нет, имеется лодочная переправа. Вот только жандарм вряд ли позволит нам воспользоваться ею.

— А если я покажу ему винтовку? — осклабился Матеус.

— В четырех верстах ниже расположен пограничный пост: пять солдат во главе с фельдфебелем. Парный пикет ходит вдоль берега весь световой день. Достаточно жандарму выстрелить в воздух, как они сразу прибегут. Даже если вы успеете сесть в лодку, они выбьют вас, как мишени в тире. Кроме первого поста имеется еще один на изгибе Пасвикэльва. То есть вы избрали для побега участок, охраняемый тремя постами!

Пулеметчик смутился:

— Я не знал этого. Видимо, вы правы и надо искать другое место.

— Тогда прекратите препираться со мной и слушайте внимательно.

Капитан сдвинул в сторону примитивные кроки и разложил русскую военную карту-трехверстку[100].

— Наиболее удобное место для перехода находится вот здесь, возле селения Няхча. В этой точке сходятся три границы: русская, финская и норвежская. И, странным образом, в местности полностью отсутствует пограничный контроль.

— Как так вышло? — полюбопытствовал Бреде, разглядывая карту.

— Все потому, что лопари — так русские называют саамов — испокон веку переходят тут границу в целях паломничества. Власти смирились с религиозной миграцией и не придают ей значения.

— Очень хорошо! — полковник повеселел. — Туда и надо идти. Благодарю вас, Карл, за хорошую идею. Вы придумали ее еще в Берлине?

— Точно так, господин оберст. Скажу больше: нас там ждут!

— Кто? — вступил в разговор Рюгенер.

— Славный финский юноша Хенрик Куллберг. Он студент философского факультета Гельсингфорского университета. А еще капрал Двадцать седьмого егерского батальона германской армии, который комплектуется из финских добровольцев. Куллбергу поручено нашим командованием наблюдать за стратегическими дорогами великого княжества. А еще помогать бежавшим из плена. Он быстро доставит нашу группу в Нарвик, а оттуда через Умео в Стокгольм. Там нас встретит капитан фон Бёнигк, референт Военного министерства по делам военнопленных в России. Он специально прикомандирован к германскому генеральному консульству в Швеции для помощи таким, как мы.

Аусзеер подытожил:

— Лучше маршрута не сыскать. Идем к Няхче через Сонгельский погост[101].

План, предложенный разведчиком, был одобрен и утвержден полковником. Начались последние сборы. Аусзеер с утра до вечера где-то пропадал. Капитан надевал поверх мундира штатское пальто и спокойно расхаживал по гаваням порта, изучая прибывшие грузы. Бреде сделал ему пропуск от Мурманскстройки. Разведчик вполне сносно говорил по-русски, и все принимали его за россиянина из оккупированных прибалтийских губерний.

Однажды он пришел с длинным чертежным тубусом. Извлек из него рулон александрийской бумаги[102], в котором оказалась спрятана винтовка.

— Господа, умеете ли вы обращаться с английским оружием? — спросил он у офицеров.

Пулеметчик молча взял «ли-энфилд», разобрал его и собрал. Вставил магазин на десять патронов:

— Годится. С такой штукой можно идти куда угодно, хоть к черту на рога.

— Еще я раздобыл это, — капитан показал пистолет системы Дрейзе. — Теперь пора.

Аусзеер также приводил в вагон полковника других военнопленных и беседовал с ними без свидетелей. Он отдавал им поручения, и эти люди шастали в порт, заходили на нейтральные пароходы, выносили оттуда какие-то свертки и передавали капитану. Судя по обрывкам разговоров, доносившимся из-за двери, разведчик готовил агитаторов. Военнопленным предлагалось строить железную дорогу намеренно небрежно, с нарушениями технологии, чтобы вызывать крушения поездов. Откуда-то у посланца кайзера нашлись крупные суммы денег для поощрения саботажников.

Еще разведчик подбивал других военнопленных вести агитацию среди русских, развивать в них дефетистские[103] настроения. Воевать с Германией глупая затея, немцы все равно победят… Пора скинуть царя и завести у себя свободы.

Аусзеер не замечал, что за его передвижениями следят три наблюдательных агента, заблаговременно присланные в Семеновскую гавань полковником Проданом. Люди были отборные, их взяли из Центрального филерского отряда, созданного при Петроградском охранном отделении. Они менялись каждые два часа, ежедневно переодевались и наносили на лица новый грим. Рапорты по итогам наблюдения поступали в Мурманский пункт Петроградского ЖПУЖД. Начальник пункта поручик Изжогин шифровал их и пересылал в два адреса: Продану в столицу и Лыкову в Архангельск.

Бреде выбрал для побега пикет № 3364 в ста верстах южнее Колы, не доезжая до станции Пулозеро. Там в песчаном карьере трудилась полурота баварцев. Полковник пошел за разрешением на отъезд, якобы с целью ревизии хода работ. В качестве переводчика он взял Аусзеера. Однако, когда германцы явились в контору к Горячковскому, то не обнаружили там главного инженера. Их встретил его помощник по участку Кандалакша — Мурман инженер Захаров.

— А где начальник? — Бреде по-хозяйски уселся на стул, держа в руках пачку бумаг.

Капитан исправно перевел вопрос полковника.

— Владимир Васильевич уехал в Петроград, надолго, — ответил помощник.

— Как жаль. Мне необходимо