Горячее Белое море - Николай Свечин

Матеус заерзал:

— Это он вам так сказал? Я продолжу разговор только в его присутствии. Пусть сначала подтвердит, что вам можно доверять.

Немедленно открылась дверь и вошел Бреде. Обер-лейтенант вскочил.

— Вильгельм, хауптман Аусзеер заслуживает доверия. Более того, он важный человек. Очень важный. Посланец самого кайзера.

— Даже так?

— Вы должны ответить на его вопросы, так же как и Оскар. Дело в том, что Карла Аусзеера прислал сюда сам август[98], и именно с целью вытащить меня из плена. Хауптман — офицер разведки, нарочно сдавшийся русским, чтобы прибыть на Мурман. И организовать мой побег. Наш с вами побег.

— Нарочно сдался в плен? — с сомнением произнес пулеметчик. — В лагерях говорили про такое, но я считал подобные штуки вымыслом.

— Это не вымысел, а правда, — веско заявил новый член команды. — Нас около двадцати, мы составляем секретную группу офицеров, прикомандированных к Генеральному штабу. То, что я сообщаю, — военная тайна. Наша задача — контроль за состоянием германских солдат во вражеском плену. Ведь их почти сто семьдесят тысяч. Командованию важно знать, как они себя ведут. Нет ли слабаков или изменников. Более того, сейчас в Военном министерстве изучается вопрос, можно ли протащить сюда оружие и устроить восстание, уйдя потом в Норвегию. Такой же план разрабатывается насчет восстания в Туркестане, с уходом в Персию.

— Восстание на строительстве железной дороги? — скептически произнес Матеус. — Авантюра, которая может стоить много крови. Мы и без того здесь парии. Славянам предоставляют разные льготы, они могут перемещаться без конвоя, покупать еду на стороне, создавать кассы взаимопомощи, часто ходить в баню… Нас же делают жертвами репрессалий, того и гляди запретят получать письма и посылки. Если начнется бунт, русские быстро его подавят. А потом с удовольствием перевешают всех, начав с офицеров. Мне кажется, у вас нет права так рисковать безоружными и ослабевшими от работ соотечественниками.

— Они не соотечественники, а солдаты, — перебил его капитан. — Если поступит приказ, вы обязаны его выполнить.

— Я выполню, долг офицера для меня не пустой звук. Но вы видели тех, кто трудится на стройке? Этих больных, изнуренных непосильным трудом и цингой людей? Захотят ли они обменять паек и относительную устроенность на риск быть казненным при нулевых шансах на успех?

— Почему же нулевых, Вильгельм? — вмешался полковник.

— Рассудите сами: до норвежской границы триста километров по труднопроходимой местности. Сколько времени займет такой марш у слабосильных трудяг? Месяц, а то и больше. И враг даст нам уйти?

Бреде смутился:

— Боюсь, вы правы. Русские стянут силы и блокируют нас. Карл, давайте отложим разговор насчет восстания. Мне кажется, он преждевременен. Поговорим лучше о нашем побеге.

— Давайте, — легко согласился Аусзеер и вновь обратился к Матеусу:

— Итак, расскажите, при каких обстоятельствах вы попали в плен?

— Когда русские отбили наше наступление на Лодзь, в ноябре четырнадцатого. Моя рота была придана группе генерала Шефера. Противник довольно умело окружил ее. Почти вся группа или погибла, или оказалась в плену…

— Вы отмечены только в одном лагере для военнопленных, в Калуге. Потом сбежали оттуда, и следы потерялись. Где вы были все это время? Почему от вас не пришло в семью ни одного письма?

Разведчик задавал вопрос за вопросом и в упор разглядывал соотечественника: как меняется его лицо, долго ли он размышляет над ответом?

Матеус оживился:

— Находясь здесь, в Семеновском поселке, вы узнали, в каком лагере я сидел? И что не пишу писем домой? Как вам это удалось?

Аусзеер молчал. Обер-лейтенант быстро догадался:

— У вас есть в поселке радиопередатчик. А неподалеку курсирует «у-бот». Только так можно держать связь с Берлином. Верно?

— У меня действительно прямая связь с Бер-лином. Как — вам знать не положено.

Матеус обратился к полковнику:

— Вот это хорошая новость! Значит, нашему побегу будут помогать серьезные силы. Шансы на успех выросли. Достать бы винтовку, и можно уходить в тундру.

Опять Аусзеер взял на себя руководящую роль:

— Насчет побега — это ко мне. Ваш план можете бросить в мусорную корзину. Мы пойдем туда, где нас ждут друзья. Но сначала ответьте на мои вопросы.

— Пожалуйста. Я бежал из Калуги и довольно быстро попался. Тогда еще плохо знал русский язык и выдал себя плохим произношением. Дальше пошло еще хуже: я бегу, меня ловят, я опять бегу и опять попадаюсь. После третьего раза русские закупорили беспокойного человека в Тоцкое. Слышали про это место?

— Да. Штрафной лагерь для офицеров в окрестностях Оренбурга.

— Именно так. Из Тоцкого письма не приходят. Ни от кого.

Капитан не унимался:

— Как вы оказались в Дарницком лагере?

— Бежал и опять попался.

— Бежали из штрафного лагеря? Это невозможно, там очень строгий караул.

Пулеметчик осмотрелся, увидел лежащий на столе русский медный пятак, взял его и без видимых усилий сложил пирожком:

— Вот так я поступил с караулом.

— Убили?

— Нет, что вы. Убивать нельзя, слишком опасно. Поймают — расстрел. Я их оглушил.

Бреде покрутил монету в пальцах, попробовал разогнуть — не поддается. Он передал ее Аусзееру. А тот уже сделал какой-то вывод в отношении соотечественника. Он встал и объявил:

— Проверка закончена. Нынче же вечером собираем совещание. Обсудим новый маршрут, который получил одобрение в Генеральном штабе. Времени мало, надо спешить.

Однако вечером случилось неожиданное. Когда офицеры собрались, следом зашел денщик и взволнованным голосом заявил:

— Господа, я знаю, что вы готовите побег. Прошу взять меня с собой.

— Вельц, что ты себе позволяешь? — покрылся пятнами полковник.

— Я…

Аусзеер резко оборвал денщика:

— Ефрейтор! Кругом, шагом марш отсюда!

— Я не уйду, — упрямо ответил тот. — Знайте: если вы мне откажете, я сообщу о ваших планах русскому начальству.

Офицеры какое-то время ошарашенно молчали, потом разведчик начал зловеще:

— Ты предатель, таких надо давить, как вшей. Забыл присягу, забыл долг перед Родиной? Вельц, твоя ценность для Германии равна нулю. Ты обычная тыловая крыса, которая пригрелась в денщиках. За какие заслуги спасать тебя, вызволять из лагеря?

На Вельца было жалко смотреть, но он и не думал сдаваться:

— Если вы сбежите, русские поймут, что я знал об этом и не сообщил конвою. Меня швырнут в рабочую команду, где я быстро умру от непосильного труда. А я нужен своей семье! У меня пятеро детей! Вот в чем моя ценность, господин хауптман. И ради семьи, ради того, чтобы вернуться к ней живым, я пойду на все. Повторяю: заберите меня с собой, или…

— Выйди и погуляй вокруг вагона, — обратился к