Горячее Белое море - Николай Свечин

— На кладбище подарили, я там помогал могилку копать одной хорошей женщине. Муж у нее служил подвальным казенного винного склада. И того… отдал Богу душу.

— Ну тогда понятно, — весело подхватил Яков. — Был бы я на той должности, тоже бы отдал. Опасная должность!

— У тебя закусить-то есть чем? — поинтересовался сосед, отбивая на бутылке сургучную пробку.

Побаскин живо разрезал луковицу, положил рядом два огурца и краюху хлеба. Мужчины выпили по первой: хорошо! Прямо как до войны…

Мартьян кивнул на цинковый гроб, стоящий на полу под образами:

— Когда Иларию свою повезешь на погост?

— Завтра и повезу. Билет выправил, разрешение получил, пора…

— Не пахнет она у тебя?

— Нет, запаяли хорошо.

— Почем тебе встало? — неспешно расспрашивал Сопляков.

— Дорого! Всю сберегательную книжку потратил, еще и в долг занял. Да…

— Ну, за Иларию. Хорошая она была женщина. А картуз у тебя новый, и сапоги с лаковыми голенищами. В долг и купил?

— Ага.

Они выпили по второй, потом по третьей. Вдруг в дверь без стука вошел белобрысый парень в щегольском пиджаке с собольими лацканами и в каракулевой шапке-малороске:

— Яшка, кто это у тебя?

— А, Иоганн… Это мой товарищ Мартьян Варламович Сопляков. Садись и ты с нами.

— Дело есть, выдь на двор, — зло приказал незнакомец.

Хозяин вышел, держась за стены, и скоро вернулся, бранясь:

— Уж и выпить с товарищем нельзя!

— Кто такой невежливый? — нахмурился комлевой. — В соболях, прям как баба!

— Да так, один… Денег я ему должен за цинковый гроб, вот он и ходит.

— Вроде я видал его прежде в конторе Оскара Штуде…

Побаскин кивнул:

— Там он служит, немчура курляндская. Все настроение испортил. Ну, давай допьем, да и будет. Мне завтра рано вставать.

На другой день Побаскин действительно поднялся в четыре часа утра. Умываться не стал, опохмелился денатуратом и сел на крыльце, сложив руки на коленях. Вскоре подъехала телега с двумя хмурыми пассажирами, одним из которых был вчерашний Иоганн. Со стороны кладбища за происходящим наблюдал в бинокль вахмистр жандармского управления Коневалов. Он уже знал, что фамилия немчуре Гумберт.

Приехавшие погрузили на телегу гроб и отправились на пристань Северного пароходного общества «Котлас-Архангельск-Мурман». Там погрузили покойницу в трюм парохода «Зимородок», и вскоре тот отчалил. А русский и два немца расположились в буфете. Они не видели, как в последний момент на «Зимородок» успел сесть неприметный мещанин с холщевой портфелью в руке. Это был наблюдательный агент АГЖУ Ерюхин.

Еще через двое суток тот же вахмистр Коневалов проследил, как фартовый Тит Хабаев незаметно передал маленький сверток служителю при бараках Мурманскстройки некоему Тырсе. Получил взамен пять червонцев и удалился. А Тырса направился в дом для начальства. Туда ночью привезли с вокзала двух германских офицеров из числа военнопленных, что выразили добровольное согласие помочь строить железную дорогу.

Питерские сыщики заканчивали последние дела в столице Поморья. Лыкову удалось разговорить Линдемана, и тот выдал адрес «почтового ящика» своей тройки. Оказалось, что секретную корреспонденцию артельщик относил в мастерскую дамских нарядов Вагановой на Псковском проспекте в доме номер 79. Оттуда ее и забирал резидент.

Алексей Николаевич развил успех при помощи филеров ГЖУ. Они установили личность молодого человека, который регулярно навещал модистку. В газете «Архангельск» тот поместил объявление:

«Энергичный молодой образованный швед, хорошо знакомый с лесным делом, знающий языки русский, английский и другие, имеющий хорошие рекомендации, желает получить место заведующего лесной заготовкой. Предложения о службе адресовать в контору газеты „Архангельск“ с пометкой: „для 27 лет“».

Швед, или кто он там, носил незамысловатую фамилию Юхансен. Он поселился в гостинице «Золотой якорь» на Троицком проспекте. И каждый день посещал кафе «Париж», которое находилось через дорогу. К нему приходили люди, вели тихие разговоры, передавали какие-то бумаги. Иногда ищущий места встречался со своими знакомцами в номере и тогда запирался на ключ. Очень скоро на этаже сменился коридорный — им стал негласный агент ГЖУ. А соседний номер на три месяца вперед арендовал отставной баталер (еще один освед[84]). В отсутствие жильца они на пару пробурили дыру в стене, за одежным шкафом, и теперь «баталер» мог подслушивать разговоры шведа. Выяснилось, что это и есть резидент диверсионной сети. Фридовский взял его в плотную разработку. Связи двадцатисемилетнего лесопромышленника постепенно выявлялись.

В частности, было установлено, что портовые служащие из числа эвакуированных в Архангельск жителей прибалтийских губерний создали целую организацию по вывозу из России уклонистов от военного призыва. Не брезговали они и дезертирами. Желающим спрятаться выправляли финляндские паспорта. Могли достать и норвежский; дороже всего стоил шведский. Беглецов сажали на пароходы нейтральных стран. Услуга была дорогая и доступная немногим. Часть беглецов везла с собой разведывательные донесения.

Появилась возможность ликвидировать всю или почти всю сеть, но Лыков пока запретил это делать. Дождемся, когда пехота доплывет до дружественных берегов, сказал он. Неожиданно к резиденту явился неизвестный и заговорил с ним по-шведски. Филер этого языка не знал, однако сумел разобрать слово «мелинит». Не хватало еще взрыва в порту Архангельска! Статский советник приказал незаметно арестовать посетителя. На допросе в ГЖУ тот предъявил финский паспорт на имя Антти Хюппяля. Никакой взрывчатки при нем не оказалось, но имелся заряженный кольт. Алексей Николаевич не поленился и разослал во все контрразведывательные отделения Шестой армии и Балтийского флота номер пистолета: 23836. С вопросом, не проходило ли оружие по шпионским делам.

Догадка Алексея Николаевича дала успех. КРО штаба Сорок второго корпуса сообщило, что арестовало финского диверсанта Эрнста Танде-фельдта, пытавшегося по заданию Берлина взорвать в Гельсингфорсе лучший русский эсминец «Новик». Тандефельдт имел при себе кольт под номером 23837! Правда, в тюрьме за ним недоглядели, и шпион бросился в пролет лестницы. Жив, но получил тяжелые повреждения черепа; неизвестно, сохранит ли он рассудок…[85] Пасьянс сошелся. Хюппяля секретным порядком отослали в Гельсингфорс, в морскую контрразведку. Вскоре оттуда пришло длинное зашифрованное сообщение на имя Лыкова. Моряки предупреждали сыщика, что финские диверсанты на германской службе активизировались. За последние полтора года они сожгли 65 тонн военных грузов в фактории Силаступа на озере Кильписярви, потопили два парохода в гавани близ Конколы, взорвали казармы Петроградского конного пограничного дивизиона в Кеми и КРО Свеаборгской жандармской команды. Последний случай был особенно возмутительным. В одном здании с контрразведчиками находилось общежитие для детей русских военнослужащих. Соседство детского приюта не остановило диверсантов… По счастью, взрыв был плохо подготовлен, и жертв не было. Контрразведчики делали вывод, что финские подрывники пытаются сотрудничать с германской диверсионной сетью в