Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

– Почему так?

Я качаю головой – такая недальновидность. Впрочем, вспоминая наш диалог на посту, я не очень-то удивлена тому, что доверять ему охрану приюта оказалось не лучшей идеей.

– Опять же, мистер Пейвер больше разбирается в этом вопросе. Полагаю, это потребовало бы дополнительных затрат, а мы все же надеялись, что ни одна девушка не прыгнет в озеро с температурой в минус четыре. Однако доктор Маккензи уже исправил эту оплошность и установил камеры на озере.

Да уж, хороша надежда. Девочки-подростки, которых я помню по школе, прошли бы сквозь огонь и воду, чтобы попасть туда, куда хотели. Особенно если дело касалось мальчика.

– А как насчет внутренних камер?

– Никаких внутренних камер. Доктор Маккензи считает, что Святая Агнесса должна быть похожа на церковь, свободную от технологического вмешательства. Никаких камер. Никаких мобильных телефонов. Никаких социальных сетей. Никаких видеоигр. – На каждом правиле Соня постукивает костяшками пальцев по столу. – Мы склонили его разрешить девочкам пользоваться компьютерами, но со строгими ограничениями на использование веб-сайтов и электронной почты. Нам потребовались годы, чтобы убедить его приобрести даже камеры наружного наблюдения.

Я откидываюсь на спинку стула и провожу рукой по волосам.

– Итак, если я вас правильно понимаю, происходящего в кампусе мы не увидим. Только если кто-то пройдет через главные ворота или через линию деревьев?

– Верно.

– Мы точно знаем, что Мия была в постели перед тем, как пропала?

– Да, перед сном Пенни видела ее в комнате.

– Мия в это время спала?

– Не уверена, но, по-моему, Пенни сказала, что видела, как Мия читала книгу. Да, я помню, это были «Игры наследников».

– Значит, кто-то забрал ее после того, как Пенни уснула?

– Не сразу. Каждый вечер мы совершаем обход, чтобы убедиться, что девочки в своих комнатах. Отбой в девять часов.

– Кто совершает обход? Вас же не было на территории, верно?

Я замечаю блеск в глазах Сони, и она выпрямляет спину.

– Верно, я была в городе, но, отвечая на ваш первый вопрос, скажу, что живущий в кампусе персонал поочередно проверяет, в постели ли девочки.

Она кивает, предлагая мне продолжить.

– А кто дежурил в ту ночь в холле Мии?

Соня поднимает брови.

– Должно быть, Грегори Гулсби, преподаватель хора. Он же последним видел, как она выходила из комнаты, – у них были вечерние занятия.

– У девочек есть вечерние уроки хорового пения? – уточняю я, удивленно распахивая глаза.

Женщина смеется.

– Нет, у девочек нет вечерних занятий. Только у Мии. Мистер Гулсби считает, что Мия – уникальная вокалистка и ей не помешало бы дополнительное внимание.

При этом Соня прищуривается, будто пытаясь мне что-то сказать. Я выключаю запись и встаю со стула.

– Я бы хотела поговорить с мистером Гулсби. Если возможно, сейчас.

Она кивает и понимающе смотрит на меня.

– Думаю, это мудрое решение. У него перерыв между занятиями, так что я отведу вас к нему.

Глава 8

Хоровая комната в доме Святой Агнессы прекрасно гармонирует с общей холодностью кампуса. В передней части зала стоит одинокий старинный рояль. Справа за ним возвышается огромная нежно-зеленая классная доска, покрытая нотами и неразборчивыми каракулями. Слева – лестничные марши. Каждый шаг по покоробленным светлым доскам эхом разносится по помещению.

Когда мы с Соней входим, мистер Гулсби, ссутулившись, сидит за пианино и пухлыми пальцами наигрывает мрачную мелодию. Это маленький кругленький человечек с внушительным брюшком, выпирающим из-под свитера. Густые седые усы щеточкой свисают над маленьким ртом. Глаза-бусинки выглядывают из-за очков в металлической оправе, водруженных на нос картошкой. Он прикрывает лысину зачесанными назад седыми волосами, и, несмотря на холод в комнате, у него на лбу блестят капельки пота.

Соня приглашает меня войти и откашливается, чтобы привлечь внимание учителя.

Он перестает играть и поднимает голову. Сначала смотрит на меня, потом на Соню, и мне кажется, что в его глазах я замечаю тревогу. Он делает пометку на нотном листе.

– Извините, что прерываю, мистер Гулсби, но я хотела бы представить вам Хейзел Чо. Она новый частный детектив, нанятый семьей Хэмсли.

Я вежливо здороваюсь.

– Здравствуйте, Хейзел, – говорит он глубоким басом. Мужчина немного шепелявит.

Он продолжает сидеть за роялем, и его взгляд мечется туда-сюда между мной и Соней, как у собаки в конуре. Я беру металлический складной стул и ставлю его у пианино. Стул скрипит, когда я открываю его, металл скрежещет о металл, заставляя нас обоих вздрогнуть. Я протягиваю ладонь для рукопожатия: мой стандартный способ оценить собеседника. Преступники часто неохотно обмениваются рукопожатиями, считая вас скорее угрозой, чем союзником. Бросив быстрый взгляд на Соню, учитель пожимает ее влажной ладонью. Я устраиваюсь на сиденье, вынимаю блокнот и осторожно начинаю.

– Мистер Гулсби, спасибо, что нашли время поговорить со мной.

Он моргает, а затем взгляд его серо-коричневых глаз устремляется куда-то за мое плечо. Я оборачиваюсь и вижу, что мисс Баррето все еще стоит и наблюдает за нами. По ее лицу заметно, что этот человек ей не нравится.

– Соня, вы не могли бы оставить нас наедине на несколько минут?

Она кивает.

– Конечно. Я улажу кое-какие дела и заберу вас, когда нужно будет идти на встречу к доктору Маккензи. Мистер Гулсби, пожалуйста, сообщите Хейзел все, что ей нужно.

Мужчина прочищает горло и скрещивает руки на животе.

– Да, мисс Баррето, обязательно.

Я никак не могу привыкнуть к тому, что все здесь обращаются друг к другу «мистер» и «мисс». Сразу вспоминаются младшие классы средней школы. Соня выходит из комнаты, и учитель вздыхает. Похоже, она его пугает.

– Не стоит нервничать, мистер Гулсби. Я просто пытаюсь собрать некоторую информацию о Мие и ее исчезновении. Расскажите мне об этой девочке. Как давно вы ее знаете?

Он расслабляется.

– О, что ж, я учу ее с восьми лет. Именно в этом возрасте здесь начинают заниматься музыкой.

– Какой она была? На что она надеялась, о чем мечтала?

При мысли о ней его глаза начинают блестеть.

– Она была замечательной. Именно из-за таких учеников я и стал преподавателем. Она была умной, любила учиться, в основном относилась ко всем с уважением. Хотя очень любила пошутить. Помню, как однажды она положила искусственную змею под крышку рояля, и я чуть не описался, когда открыл ее в начале урока.

Я смеюсь. С каждой минутой эта девочка нравится мне все больше. Гулсби проводит рукой по клавишам и задумчиво продолжает:

– Знаете, люди порой говорят о знаменитостях, мол, в них есть что-то особенное. Я никогда