Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

понастоящему не понимал этой фразы, пока не встретил Мию. В ней было это «что-то». Думаю, одноклассники тоже это почувствовали, потому что никто с ней не сближался. Ею скорее восхищались. Она мечтала петь на Бродвее, и у нее был талант, чтобы этого добиться. Лучшая певица, которая когда-либо выступала в этих залах, без вариантов. А я здесь уже несколько десятилетий. Я думал, что с моей помощью и благодаря нашим занятиям удастся сделать из нее звезду.

– Да, я смотрела видео. Она потрясающая. Вы хорошо ее обучили.

Он гордо улыбается.

– И в тот вечер она занималась с вами, верно? Расскажите мне о последней репетиции перед ее исчезновением.

Пальцы-сосиски Гулсби судорожно сжимаются на животе.

– На самом деле рассказывать особо нечего. У нас была обычная репетиция. Я пытаюсь научить Мию петь грудным голосом, поэтому мы много работали с дыханием. Она, как всегда, работала прекрасно. Затем, около восьми вечера, девочка собрала свои вещи и ушла.

– И вы не заметили ничего необычного в ее поведении?

Он качает головой, и мышцы под его подбородком подрагивают.

– Нет. Мия была хорошей девочкой, сосредоточенной на занятиях. С ней никогда не было проблем.

Когда он говорит, в его речи наблюдается странное сочетание глубины октавы и ритмичности. Словно лесоруб поет мелодии из шоу. Я не могу как следует разобраться, что он за человек.

– Мне сказали, что у вас вечерние занятия только с Мией, но не с другими девочками. Это правда?

Губы Гулсби кривятся, и он срывает очки с лица. Потом трет глаза и достает из кармана носовой платок, чтобы вытереть лоб. Кожа на его щеках обвисла и податливо двигается.

– Кто сказал?

– Неважно.

– Хм. Уверен, мисс Баррето.

Я смотрю на него с каменным лицом и ничего не говорю. После короткой паузы он продолжает:

– Да, технически это так. Хотя на протяжении многих лет я давал дополнительные уроки и другим девочкам. Вы должны понимать, Мия была выдающейся певицей. Она могла бы стать звездой.

– Вы все время говорите в прошедшем времени, мистер Гулсби. «Она могла бы стать звездой». Мия все еще может ею стать, если мы ее найдем. Или вам известно то, что не известно другим?

– Нет, нет, конечно нет. Я надеюсь, вы ее найдете. Это просто… просто.

– Какие у вас были отношения с Мией? Помимо занятий в хоре.

И без того ввалившиеся щеки Гулсби, кажется, впали еще глубже. Он избегает встречаться со мной взглядом.

– Я же говорил. Я давал ей… иногда индивидуальные уроки. Чтобы развить ее талант.

Я наклоняюсь вперед.

– И что же подразумевали эти индивидуальные уроки?

– Просто техника пения. Дыхательные упражнения. Я готовил ее к сольной карьере. – Он дергает себя за воротник.

– Вы вдвоем, вместе, до позднего вечера? – Я намеренно добавляю словам подтекст.

Мистер Гулсби наконец поднимает на меня взгляд, его глаза широко раскрыты и полны ярости.

– Мне не нравится, на что вы намекаете.

Он приподнимается со скамьи.

– Пожалуйста, сядьте. Я только хочу понять ваши отношения.

Мужчина снова опускается на стул, разглаживая потными ладонями мятый свитер.

– Вы когда-нибудь проводили время вдвоем вне уроков?

– Иногда. Ей нужен был наставник, кто-то, кому она могла бы довериться. Я пытался дать ей такую возможность.

– Значит, вы играли в ее жизни почти отцовскую роль?

Что-то мрачное мелькает в его чертах.

– Я… полагаю, можно сказать и так. Я хотел для нее самого лучшего.

– У Мии были близкие дружеские отношения с другими учениками?

– Не особенно. Она со всеми ладила, но держалась особняком.

– Вы знали о каких-нибудь романтических отношениях?

Мистер Гулсби снова одергивает воротник, несмотря на то что в помещении холодно.

– Насколько я знаю, нет. Мия была предана музыке. Конечно, я всего лишь учитель. Я не в курсе подробностей личной жизни воспитанниц.

Я решаю спросить напрямую. Иногда, чтобы достать плоды, нужно потрясти дерево.

– Мистер Гулсби, у вас были романтические чувства к Мие?

Он реагирует мгновенно: вскакивает с табурета для фортепиано так быстро, что тот с грохотом падает на пол позади него. Потрясла так потрясла.

– Как вы смеете! – кричит он, багровея лицом. – Я очень любил эту девочку, но только как учитель, как наставник, ради бога!

Он расхаживает по комнате, движения у него напряженные и взволнованные. В воздухе витает мускусный аромат лосьона после бритья. Он массирует рукой огромные щеки. Я не двигаюсь с места.

– Пожалуйста, сядьте. Я должна была спросить. Я не хотела вас обидеть – просто выполняю свою работу.

Он поворачивается ко мне лицом, выпучив глаза.

– Это оскорбительно! Кем вы себя возомнили? Вы ничего не знаете о Мие, об этом месте. О том, что здесь происходит. Вы просто еще один частный детектив. Пятый, по моим подсчетам. И никто из вас ни черта не сделал, чтобы вернуть девочку.

– Простите. А теперь, пожалуйста, сядьте. Если вы мне поможете, может быть, мы сможем ее вернуть.

Я поднимаю упавший табурет, и после долгого колебания Гулсби, ссутулившись, садится обратно. Он вытирает лоб носовым платком и, похоже, больше не злится.

Я открываю новую страницу в блокноте и смягчаю тон.

– Как я понимаю, вы отвечали за проверку комнаты Мии. Это верно?

– Да. Я замещал мисс Баррето.

– Когда вы проверяли ее и Пенни в ночь пропажи, обе были в своей комнате?

– Да. Я проверил их в десять вечера, и обе девочки были в постели.

– Вы уверены? Не может быть, чтобы она провернула старый трюк с двумя подушками под одеялом?

Мы с Кристиной часто пользовались этой уловкой, чтобы тайком выбраться через заднюю дверь, пока родители спали.

Мужчина фыркает.

– Нет, без шансов. Я занимаюсь этим уже давно и видел все возможные трюки. Обе девочки были в постели и пожелали друг другу спокойной ночи. Я уверен. Кто бы ее ни похитил, он забрал ее после моего ухода.

Он нежно кладет руку на пианино, словно вспоминая, как Мия пела, пока он играл. Я испытываю прилив симпатии к этому странному человеку. Хотя вопросы остаются, и это не дает мне покоя. Он был неравнодушен к этой девушке. Слишком неравнодушен, на мой взгляд.

– Мистер Гулсби, у вас есть какие-нибудь предположения, что случилось с Мией в ту ночь? Подозрения?

Он трет виски, а потом открывает рот, будто собирается что-то сказать. Затем опускает взгляд и теребит носовой платок. Я даю ему возможность собраться с мыслями. Он начинает было говорить, но, прежде чем успевает произнести хоть слово, в комнату заходит Соня.

– Извините, что прерываю, но, Хейзел, вам пора встретиться с доктором Маккензи. У