Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

Я поднимаю палец вверх.

– Дайте мне минутку, Соня. – Я поворачиваюсь к учителю. – Простите, что вы хотели сказать?

Его плечи опускаются. Глядя на руки, он шепчет:

– Нет, ничего такого. Она пела как ангел, а потом исчезла. Это все, что я знаю.

Я внимательно наблюдаю за ним, однако не замечаю признаков лжи. Взглянув на часы, решаю пока закончить с ним. Я выжала из нервного учителя хора все что могла. Тем не менее, поднимаясь, я протягиваю ему свою визитку.

– Если вспомните что-нибудь полезное, пожалуйста, не стесняйтесь, звоните.

Он кивает, по-прежнему избегая моего взгляда. Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, то замечаю стопку нот на пюпитре. Это сольная пьеса под названием «Песня Мии», написанная, должно быть, убористым почерком мистера Гулсби. Песня, над которой он работал до того, как мы его прервали.

Он знает больше, чем говорит. Я это чувствую.

Глава 9

Офис Томаса Маккензи словно сошел с обложки журнала «Лучшие кабинеты». Деревянный пол, который стонет при каждом шаге, покрыт квадратным ковром в персидском стиле. Вдоль стены выстроились книжные полки из красного дерева, заставленные ранними изданиями классиков, которым позавидовали бы большинство библиотек: «Преступление и наказание», «Гроздья гнева», «Божественная комедия». И эти книги не просто выставлены напоказ, как в моем кабинете, – их корешки потрескались и потерлись оттого, что заботливые руки постоянно перелистывали страницы. На левой стене висят две картины, которые я не узнаю, но они кажутся довольно старыми. На одной из них изображен греческий или римский солдат, гордо стоящий с луком и стрелами в руках и смотрящий вдаль. На другой – мужчина озорного вида в тоге и венке из винограда, пьющий из золотого кубка в окружении ластящихся к нему полуодетых женщин. Эту картину определенно нарисовал мужчина.

В центре комнаты, за столом из дерева, богато украшенного резьбой, сидит Томас Маккензи. Он просматривает и подписывает документы. За его спиной возвышается красивое трехстворчатое окно, из которого открывается вид на обширную лужайку и кампус – их я видела по пути сюда. Окна обрамлены фресками с изображениями чего-то похожего на череду ангелов и демонов.

Несмотря на то что директор сидит, видно, что его рост значительно превышает метр восемьдесят. У него длинное и худое лицо с впалыми щеками. От этого человека веет суровой серьезностью.

Соня стучит в дверной проем и представляет меня.

– Доктор Маккензи, это…

Он поднимает длинный костлявый указательный палец, призывая ее к молчанию, и продолжает писать.

Я закатываю глаза и смотрю на Соню, чьи пухлые щеки заливает легкий румянец. Кем он себя возомнил?

После того как мы целую минуту стоим в тишине, Маккензи наконец поднимает голову.

Его лицо словно высечено из гранита. Гордый лоб, выдающийся нос и острые скулы, которые переходят в сильную, но узкую челюсть. И два свирепых глаза цвета неба. На щеках и носу у него лопнули микроскопические кровеносные сосуды, из-за чего кожа приобрела красноватый оттенок. Томас Маккензи, вероятно, любит пропустить стаканчик-другой виски в конце тяжелого рабочего дня. Когда его глаза встречаются с моими, он заставляет себя улыбнуться, но скорее ради приличия. Ничуть он не рад.

– Вы что-то хотели, мисс Баррето? – говорит Маккензи, снова переводя взгляд на Соню.

Я замечаю, что женщина, которая в своем кабинете излучала такую силу и власть, съеживается перед этим человеком. Она подобострастно улыбается и продолжает:

– Доктор Маккензи, это Хейзел Чо, новый частный детектив. Ее наняла Мэдлин Хэмсли, чтобы помочь в поисках крестницы.

Маккензи кивает и прочищает горло, но ничего не говорит. Он закрывает блокнот в кожаном переплете, в котором что-то писал, и встает из-за стола. В каждом его движении сквозит предельная осторожность. Я была права – в нем по меньшей мере метр девяносто росту. Я чувствую себя на полметра ниже, чем была, когда входила сюда. Мужчина останавливается на середине комнаты. Медленные шаги выдают его возраст – я бы предположила, что ему под семьдесят или чуть за восемьдесят, – но в гибкой фигуре таится сила. Я подхожу к нему и протягиваю руку, чтобы нарушить неловкое молчание.

– Мистер Маккензи, рада с вами познакомиться. У вас такой красивый…

– Доктор.

– Простите?

Он протягивает мне руку и пожимает ее. Сплошные кости, никакого тепла.

– Доктор Маккензи, мисс Чо. Я потратил десять лет в Гарварде не для того, чтобы меня называли «мистером». Здесь, в Святой Агнессе, мы используем официальные титулы. Мы считаем, что это прививает девочкам уважение к традициям и авторитету, которых, к сожалению, так не хватает в современном мире. Спасибо, мисс Баррето, это все.

На лице Сони мелькает обида, но она проглатывает ее и выходит из комнаты.

– Извините, доктор, – отвечаю я. У меня нет времени вступать в перепалку с этим ископаемым, особенно без поддержки Сони.

Маккензи продолжает пристально смотреть мне в глаза, как будто я одна из его воспитанниц и он раздумывает, не оставить ли меня после уроков.

– Великолепный кабинет, – пытаюсь расположить его к себе. – Могу я спросить, что изображено на этих картинах?

Маккензи понимающе ухмыляется, словно чувствует, что я делаю, но не отвечает. Когда он задумывается, то поджимает губы, как будто сосет леденец.

– Да, они прекрасны. Вы должны почитать классику, мисс Чо. Гомера, Гесиода, Софокла. Этого вполне достаточно. В них можно найти ответы на все жизненные вопросы.

Он указывает жилистой рукой на картину справа.

– На этой картине изображен греческий бог Аполлон, а на той, что слева, – бог Дионис. Мне нравится, когда они присматривают за девушками в моем кабинете. Это напоминание о том, за что мы боремся в Святой Агнессе.

– Не уверена, что улавливаю смысл.

– Аполлон олицетворяет все, к чему мы стремимся: силу, рациональность, порядок, бескорыстие. Дионис олицетворяет внешний мир: слабость, эмоции, беспорядок, эгоизм, гедонизм, опьянение. Я здесь уже двадцать пять лет, и все эти годы в Святой Агнессе мы учили наших девочек быть Аполлонами. Никаких мобильных телефонов. Никаких социальных сетей. Никакого развращения сознания.

Я приветствую идею, стоящую за этими словами, но не уверена, что старинные картины, на которых греческие боги смотрят на девушек сверху вниз, – лучший способ ее донести.

– Очень интересно, – говорю я, уклончиво кивая. – Доктор Маккензи, я хотела бы узнать, есть ли у вас время ответить на несколько вопросов об исчезновении Мии.

Мужчина продолжает рассматривать картины, но его челюсть сжимается.

– Да, мисс Чо, я отвечу на ваши вопросы, но у меня всего тридцать минут, так что придется быть кратким. У нас уже были представители