Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

— Первый раз слышу. Таких знакомых у меня нет.

— Уж будто бы, Павел Евгеньевич? А если хорошенько подумать?

— Уверяю вас!

— Ладно, мы еще вернемся к этому вопросу. Что вы делали в квартире Полубеловой?

— Я?.. Когда?.. Ах, да, в последнюю нашу встречу я передал Вере Сергеевне некоторую сумму и, естественно, хотел получить ее обратно...

— А не получив, решили похитить Светлану Тулину?

Маска хладнокровия и невозмутимости, которую Иконников так долго удерживал на своем лице, слетела, он забормотал растерянно и сбивчиво:

— Это все Вадим... Он любил ее, хотел жениться... Решил увезти... похищение невесты, так сказать, шутка, не более...

— А покушение на убийство Тулиной — тоже шутка?

На Иконникова неприятно смотреть — животный страх, страх разоблачения перекашивает его, недавно такое интеллектуально-респектабельное, лицо.

— Брюнет действовал самостоятельно, уверяю вас, никто ему такого поручения не давал...

Я понял, что пора заканчивать беседу.

— Цель у меня, Иконников, да и у вас, если вы хотите облегчить свою участь, одна — мы должны найти убийцу Полубеловой. Вы считаете, что это мог сделать Брюнет?

— С чего вы взяли, я вам этого не говорил...

— По ассоциации. Раз он покушался на дочку, то мамашу мог и подавно, разве не так?

— В общем так, конечно... Наверно, мне легче было бы свалить все на Глотова, тем более, как мне стало известно, он скрылся, но я вам заявляю честно и откровенно — не знаю, кто убил Полубелову.

— И где скрывается Глотов, тоже не знаете?

— Представления не имею!

— Что ж, спасибо за откровенность.

Иконников обнажает в лисьей улыбке два ряда мелких острых зубов.

— Не за что, это у меня врожденное...

После ухода Иконникова я несколько минут сижу в раздумье. Беседы с троицей ничего существенного не принесли, кроме любопытного наблюдения: валютчики внутренне напрягались при упоминании о дяде Жоре. Была надежда, что Огарков все расскажет, но и он, вызванный повторно, категорически отрицал знакомство с дядей Жорой.

28

Проверка женщин, которых назвал Вадим Огарков, мало что дала — Брюнет у них не появлялся. Запросили колонию, где отбывал последний срок Глотов. Оттуда сообщили обо всех его дружках. Проверили — безрезультатно. Опытный рецидивист, он знает, где будут искать прежде всего. Поиски шли во всех возможных направлениях, на приметы преступника были ориентированы все райотделы милиции, врачи, участковые инспекторы, дружинники... Тщетно — Альберт Глотов бесследно исчез. Между тем, все считали его наиболее вероятным убийцей Полубеловой.

Я отправляюсь за советом к следователю Сушко — со дня выхода из больницы я ее не видел.

Галина Васильевна вела допрос одного из свидетелей и взглядом предложила мне немного подождать. Здесь же, в кабинете.

— Итак, вы пришли к Полубеловой по ее приглашению?

Пожилая женщина с ярко накрашенными губами и замысловато накрученной «башней» на голове вытерла кружевным платочком слезящиеся глаза.

— Дело было так: я ей позвонила из автомата часов в девять вечера. Она, как услыхала мой голос, обрадовалась безумно. «Стеша, — говорит, — приезжай срочно, хватай такси и приезжай». Приехала, звоню. Она сразу же открыла и повела в комнату. А я была в компании, мы там оприходовали маленькую... Я говорю: «Ой, Вера, а я выпила». Это я к тому, чтоб заранее оправдаться — она сама почти не пила и не любила тех, кто пьет. Она говорит: «Тише, тише» — и оглядывается на дверь в спальню. Я спрашиваю: «У тебя кто-то есть?». Она махнула рукой и говорит: «Пустила Людку-повара, с которой моя дочка раньше плавала, да не одну — с любовником, а теперь и сама не рада». Я говорю: «Зачем тебе эти приключения?» — «Неудобно, не могла отказать...» И рассказывает такую историю: эта Людка, Шорникова ее фамилия, связалась с боцманом Сергеем Мешковым. Он женат, у него двое детей. И вот она хочет проверить, любит ли ее этот Мешков. Ей казалось, что если бы у нее была своя квартира, он оставил бы жену и перешел к ней. Вот эта Людка-повар и попросила Веру Сергеевну, чтоб она сделала вид, будто квартира эта не ее, а Людкина, что она, Людка, якобы, хозяйка, А Полубелова — квартирантка...

— Зачем Полубелова вас позвала, она не объяснила?

— Нет, но я думаю, она боялась оставаться на ночь одна с незнакомыми людьми.

— Значит, ночь вы провели в одной комнате с Полубеловой?

— Да, она мне на кресле постелила. Утром встали рано, собрались уходить. А те еще спят. Она говорит: «Надо бы разбудить...» Робко так, нерешительно. Я ее пристыдила: «Что же ты, в своей квартире боишься сказать что хочешь?» Она говорит: «Неудобно». Но все же приоткрыла дверь в спальню, позвала Людку. Та вышла. Была вся разлохмаченная, в Верином красном сатиновом халате. Когда мы вышли на улицу, я ее спрашиваю: «Что, она и вещи твои носит?» — «Да, — отвечает, — ведет себя как в собственной квартире, вошла в роль, понравилось. Берет из шкафа мои ночные рубашки, халат, а я и возразить не могу — сама согласилась на эту комедию...» Мне надо было уходить в рейс на следующий день, Вера просила позвонить ей, но я за хлопотами не успела. Приезжаю через месяц и узнаю такие жуткие новости...

— Стефания Дементьевна, повторите еще раз, какого числа вы ночевали у Полубеловой?

При этом Сушко глянула на меня со значением — слушай, мол, внимательно, я-то знаю, но хочу, чтоб и ты принял к сведению.

Свидетельница уставилась в потолок, быстро-быстро зашевелила губами.

— Значит, так. Второго июня я вышла в рейс, первое все ушло на сборы, тридцать первого — тоже, тридцатого мая мы отметились... В тот день я и пришла...

Когда за женщиной закрылась дверь, я спросил:

— Одна из подруг, которых мы устанавливали по записной книжке?

— Да, Кирьянова, повар, работает в тралфлоте. Вместе с Полубеловой на курсах занимались.

— Галина Васильевна, к чему вам эти, извините, бабские сплетни?

Сушко усмехнулась как всегда скупо, краешком губ.

— Вы, Дмитрий Дмитриевич, чересчур суровы к нам, бабам. А я, знаете, люблю беседовать с женщинами. Мужчина, как правило, мыслит широкими понятиями, в общем и целом. А женщина обожает поговорить о деталях, подробностях. Мне ли вам объяснять, как много значат детали в нашей профессии?

— И какую важную подробность вытащили вы из этого бурного словоизвержения?