Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

class="p1">— Шорникова чувствовала себя хозяйкой в чужой квартире — вот, по моему разумению, самое ценное наблюдение Кирьяновой... Женщины эмоциональнее мужчин и в сфере быта наблюдательнее, подчас интуитивно они проникают в суть явления глубже...

Я недоуменно пожал плечами.

— Никак не уловлю вашей мысли. Вы что же, считаете, что Шорникова могла...

Сушко упреждающе подняла руку.

— Я пока ничего не утверждаю, у меня нет фактов. Но вот на что я хотела бы обратить ваше внимание, Дмитрий Дмитриевич. Мы оба невольно подпали под гипноз дат. Шорникова списалась на берег в один день со Светланой Тулиной, на нее как бы автоматически распространилось ее алиби. Но Тулина была в длинном рейсе, а Шорникова — в коротком. Я уже уточнила — в день убийства Полубеловой Шорникова была в городе. Я не случайно попросила свидетельницу повторить, когда она ночевала у подруги, — встреча Шорниковой с любовником на квартире Полубеловой была тридцатого мая, то есть за два дня до убийства.

— И вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, Дима, что присмотреться к Шорниковой совсем не лишне.

Я встал, походил по кабинету, обдумывая ответ. Ужасно хотелось закурить, но я знал — Сушко не выносит табачного дыма.

— Не вижу мотивов, Галина Васильевна. За это время я столько узнал о валютно-финансовых плутнях, что любая бытовщина кажется мне чем-то несуразным. Полубелова хотела прекратить свои контрабандные операции, участники концерна испугались, что она может их продать и — продолжение следует. А Шорникова... Ведь это она помогла нам выйти на всю шайку, подсказав, что Вадим Огарков был женихом Светланы. Нет, как хотите, а я не вижу, для чего ей понадобилось убивать Полубелову, с которой, по свидетельству Тулиной, она в последнее время даже подружилась.

Сушко полистала материалы дела, сказала задумчиво:

— Признаться, мне и самой пока не ясно... «Любовь и голод правят миром», — сказал поэт. Не очень научно, но достаточно выразительно. Если вдуматься, не эти ли два мотива господствуют при всем многообразии причин преступления? Голода давно нет, но остались жадность, зависть, корысть... А что касается бытовщины, интима, они останутся надолго. Может быть, чем дальше социальные причины будут уходить на второй план, тем больше начнут выдвигаться личные. Наверно, и при коммунизме останутся противоречия между «хочу» и «имею»... А квартиры своей у Шорниковой действительно нет, живет она у сестры, Жарковской Раисы Юрьевны....

— Так что, Галина Васильевна, отставить брюнетов, заняться шатенками?

Сушко звонко рассмеялась, сверкая своими прекрасными, ослепительно-белыми зубами.

— Ну, я не знаю, какой Шорникова явится ко мне завтра. Цвет женских волос — понятие довольно условное... А если серьезно, Дмитрий Дмитриевич, заниматься надо сразу несколькими версиями. На примере расследования преступления Фонарева вы могли убедиться, как вредно быть в плену одной.

— Однако, Галина Васильевна, если помните, это не помешало мне в конце концов доставить Ромку Фонарева в ваш кабинет.

На безоблачно-ясный лоб следователя набежала хмурая тучка.

— Намекаете на то, что вы работаете, а мы ваш хлеб едим?

— А разве не так? Разве не мы вам преступника на блюдечке преподносим?

Сушко взглянула на меня холодно и отчужденно.

— И что из того? Каждый занимается своим делом. Вы ловите, мы процессуально оформляем ваши хаотичные и не всегда целенаправленные действия.

— Легко вам говорить. Мы-то часто действуем вслепую, наудачу, а у вас все готовенькое.

— А у нас, Дмитрий Дмитриевич, потемки человеческой души, хитросплетения мотивов, логическая несуразица стремлений, чувств и мыслей. Так что давайте оставим наш спор, он нас уведет дальше, чем требуется в интересах дела. Завтра на четырнадцать часов я вызвала Шорникову. Придете?

— Постараюсь, — буркнул я и вышел.

Я был зол на себя — сорвался и нахамил хорошему человеку и классному специалисту, не говоря уже о тайных личных симпатиях... А все потому, что неоконченное дело лежит на плечах тяжким грузом. От этого весь белый свет не мил.

29

Я пришел в прокуратуру ровно к двум. У дверей Сушко сидела совершенно незнакомая мне женщина. Лишь приглядевшись попристальней, я узнал Шорникову. Волшебная перемена произошла с ней — длинное платье, простенькая кофточка, целомудренно застегнутая у самого горла, гладко зачесанные назад волосы и полнейшее отсутствие косметики.

Знает к кому идет — к женщине. На меня она пыталась произвести впечатление другим способом. Когда я вошел в кабинет, Галина Васильевна что-то писала, изредка заглядывая в блокнот.

— Проходите, садитесь. — Сушко приветлива и оживлена, будто и не было между нами вчера никакой стычки. — Свидетель уже в коридоре, я ее специально не приглашаю, жду вас. Дело в том, Дима, что с вашей помощью я хочу провести небольшой психологический эксперимент. Не пугайтесь — все в рамках законности. Просто маленькая хитрость, которая, как утверждают некоторые мужчины, вполне успешно заменяет женщине ум... Сегодня утром в прокуратуру пришла анонимка. Вот, почитайте!

Я осторожно беру протянутый мне лист бумаги за уголок — там могут сохраниться отпечатки пальцев. На небольшом белом листке напечатано прописными буквами, без знаков препинания:

«ПОЛУБЕЛОВУ УБИЛ ТОТ КТО ПЫТАЛСЯ ЗАРЕЗАТЬ ДОЧЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В КВАРТИРЕ А ДЕТЕЙ У НЕГО НЕТ НАБЛЮДАТЕЛЬ».

— Ваши впечатления, Дим Димыч?

Я еще раз пробежал глазами текст анонимки.

— Автор, без сомнения, человек неглупый. Нарочно писал прописными буквами — знает, что так трудней выявить. И в то же время дает нам ключ к разгадке: раз боится, машинка, скорее всего, находится не дома, а в каком-то учреждении...

— Меня интересует ваше мнение о содержании.

Я кладу бумажку на стол, Сушко бережно вкладывает ее в конверт — видимо, чтобы отослать на экспертизу.

— Ничего нового анонимщик нам не сообщает. Кроме неясных намеков на доказательства...

— А вам не кажется, что кому-то очень хочется, чтобы убийцей считали Альберта Глотова? Письмо написано настоящим преступником — чтобы отвести от себя удар, он подставляет одиозную фигуру.

— Возможно. Но разве нельзя допустить, что кто-то, оставаясь в тени, искренне хочет нам помочь?

Сушко поправила прическу.

— Поживем — увидим. У меня есть кое-какие подозрения, вы должны помочь мне их проверить. Когда в ходе допроса я заведу речь об анонимке на механика Царенка, мы с вами обменяемся взглядами. Я как бы спрошу вас: «Ну, что, выяснили?», в ответ вы должны едва заметно кивнуть. Договорились?.. Тогда я приглашаю Шорникову.

Сушко встала и приоткрыла дверь.

— Заходите, Людмила Юрьевна!

Шорникова — сама скромность и благовоспитанность — села, сложив