За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

…Перед самым закрытием магазина позвонил Бобров.

— Вот что: сегодня вечером у тебя будут гости, — сказал Бобров.

— Гости?

— Да. Панов будет.

— A-а, племянник Яковлева.

— Он. Так учти: свой это человек.

— Ну? — заинтересовался Лешка.

— С ним кто-нибудь еще будет… Так надо. Ты их прими в своем кутке. Панов пьяного станет изображать. У него отлетит подошва у ботинка. Он пошлет тебя к сапожнику. Понял?

— Понял.

— Вот и все.

— Документы на Савинова у тебя где припрятаны? Лешка сказал.

— Добре. Они поинтересуются ими.

— А… а… Этот Панов действительно наш? — засомневался Лешка.

— Ты, может, и мне не доверяешь? — сердито буркнул Бобров.

…Кто-то, ругаясь, спускался по лестнице со второго этажа. Алексей открыл дверь. Здоровенный парень с лошадиным лицом и крутой шеей, придерживая под руку Панова, спускался вниз. Увидя Лешку, крикнул:

— Эй, парень! Помоги…

— Тут не положено, — заикнулся было Алексей.

— Ладно, ладно… Знаем, где положено, где не положено, — огрызнулся тот. — Несчастье с корешем. Ты человек? А потом, разве ты его не знаешь?

— Что? Что? — вдруг пролепетал пьяный и с трудом поднял голову. — Але…ха! Друг или нет, а?.. Извини.

Раскис. Дядя… загрыз… вытолкал? Это мейя-то? Мёйя? Родного племянничка! — Панов облокотился на перила и всхлипнул.

— Заходите, чего там, — отозвался недовольно Лешка.

— Вот и лады, — сказал парень, затаскивая Панова в Лешкину комнатушку.

«Племянничка» уложили на койку. Разуваться вдруг он вызвался сам. И тут обнаружилось, что у ботинка оторвалась подошва.

— Боже мой… Как же я… а? — взмолился Панов. — Леша… друг. Помоги… Сходи к сапожнику. Знаешь, за углом тут который? Попроси от моего имени. Скажи: так и так… Пашка Панов просил… а?

Лешка покуражился для отвода глаз, ссылаясь на то, что скоро заступать на службу, но его уговорили. Он взял ботинок и вышел.

Едва Лешка взял ботинок и хлопнул дверью, как с Панова тут же соскочил хмель, он поднялся с койки, придирчиво оглядел комнатушку и первым долгом внимательно обследовал стол. Стол был конторский, двухтумбовый, с многочисленными ящичками. В них Лешка хранил продукты. Ничего подозрительного не обнаружив, Панов осторожно приподнял рамку стола и обследовал клеенку. Его партнер, нетерпеливо наблюдавший: за всеми этими операциями, не выдержал, сплюнул и выругался.

— И чего ты стараешься? От него за версту деревней прет! Что у него может быть?

— Не скажи, — извернулся Панов. — А ты думаешь эти коняшки так себе? — он ткнул рукой в стену. — Ишь развешал… Я кое-что слышал, Юдин. Он, кажется, совсем не тот, за кого выдает себя.

Юдин стал рассматривать вырезки из «Нивы» с фотографиями красавцев-призеров российских скачек.

— Ну и что? Деревня!.. Ничего лучшего не придумал повесить. Оглобля!

— Вот именно. А я слышал… Лучше помоги, Юдин. Нет, он определенно не тот, за кого выдает себя. Как* то в пивнушке брякнул о конном заводе. Оглобля…

Юдин несмело посмотрел на Панова, и глазки его забегали. Он проявил необычайную сообразительность в обыске. Сначала простучал все стены. Потом еще раз обследовал стол, вытаскивая ящики и исследуя днища.

Затем переключился на пол. Проверил каждую половицу.

— Теперь ты понял? — подзадоривал его Панов. — Если он не тот, за кого себя выдал, и провел за нос начальство, значит…

— Понятно, — прогудел Юдин. — А ну, обрати внимание на печку.

— На печку? — разыграл удивление Панов. — Что ж тут спрячешь? Ведь он ее, наверно, топил…

— А ты под ней… под ней глянь…

Панов осторожно переставил печку и стал раздвигать кирпичи. Наткнулся на углубление и вытащил оттуда деревянную шкатулку, обернутую клеенкой. Панов бросил быстрый торжествующий взгляд на Юдина, развернул клеенку. Внутренний замочек… а, черт! Он потряс шкатулкой. Внутри звякнуло металлом.

— Видал… а? — ликовал Панов. — А как вскрыть?

Юдин достал из-за голенища финку.

— Давай сюда, — потянулся он, и через минуту они уже зачарованно пересыпали золотые монеты.

— Вот это да-а! А ты… Ну ладно. Клади обратно. Это не уйдет, — приказал Панов. — Нам документ нужен… Вот он… Савинов Владимир Петрович, владелец хутора и конного завода… Поставщик двора его императорского величества… Вот так… Понял?

— Фюйть! — присвистнул Юдин. — Его императорского величества…

— А ты — оглобля! — сплюнул Панов. — А вот смотри — подковка! Изящно сделана! — Он попробовал на зуб. — Не иначе серебряная!

— Сторож охотничьего магазина! — присовокупил, хохотнув, Юдин. — Ловко!

— Ну, господин коннозаводчик. Теперь ты от нас не откупишься и этими червонцами, — проговорил Панов.

— А что, пусть откупается, а?.. Дай-ка хоть пару…

— Убери руки. Ну! — приказал Панов. Он прихлопнул крышку шкатулки. Замок сработал. Панов удивился работе Юдина. — Мастак же ты, а? Открыл и замок не испортил.

Юдин злобно скривил губы.

— Жмот ты… Себе выгадываешь?

— Не ерунди. Надо все чисто делать. Нам нужна была его подлинная личина. А червонцы не уйдут от нас. Прижмем. Поделиться заставим.

— И то… голова ты, Пашка, — просиял Юдин.

…Лешка отчаянно загремел кольцом у калитки, входя во двор магазина. Долго обшаркивал ноги (прошли первые июньские дожди) и потом уже шагнул в коридор, покашливая и сморкаясь. Навстречу вышел Юдин. Он заискивающе глянул ему в лицо и взял ботинок с подбитой подошвой.

— Извиняемся… от души, — пролепетал он. — Кажется, приходит в себя… Я, извиняюсь, полведра воды израсходовал на него.

«Вот заливает», — усмехнулся про себя Лешка: воды-то у него, пожалуй, в чайнике не больше стакана оставалось и то с густой заваркой.

Юдин стал тормошить пьяного. После увесистых его тумаков тот ойкнул, поднял голову и ошалелыми глазами огляделся.

— Где я?

— У тещи в гостях, — съязвил Юдин. — Держи вот ботинок. Сгоняли парня черт-те куда. Кланяйся ему в ноги.

Панов поиграл еще немного пьяного, сполз на пол и, сопя, стал обуваться.

— Прости, браток… Прости, — бормотал он. — Но за мной не пропадет. Это ты имей в виду.

— Да ладно вам, — махнул рукой Лешка. — Подумаешь… с кем не бывает.

Краем глаза заметил: под жестяной крышкой под печкой в спешке неплотно сдвинуты кирпичи. Успели…

* * *

Беспокойная предстояла ночь. Беспокойные думы. Выйти бы сейчас на улицу, пройтись по ней. И нельзя. Пора на дежурство. Сегодня он записался в библиотеку и принес книжку Гоголя «Тарас Бульба». Вроде Грань-ка рассказывал. Это как Тарас сына не пожалел за предательство. Интересно. Лешка разжег печурку и поставил на нее чайник. Прилег было и развернул книжку, но телефонный звонок сбросил его с койки. Он выскочил в коридор и бросился под лестницу. По голосу узнал Боброва.

— Ну как, не опух еще от безделья? — спросил он усталым голосом. И Лешка увидел его скупую улыбку, мрачноватое неподвижное лицо.

— Скоро начну опухать, Виктор Петрович, — сознался Сокол.

— Изучают.

— Что изучают? — не понял Лешка.

— Не что,