За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

Так состоялась эта встреча, положившая первый камешек в создание подпольной анархистской организации в Воронеже.

ГЛАВА 2

Дело об убийстве Дямина, а что это было именно убийство, у медэксперта не возникало ни малейшего сомнения, застопорилось. Выяснив личность убитого, в городском отделе уголовного розыска столкнулись с определенными трудностями. Версия следовала за версией. Ограбление? Отпадает. Так как у Дямина наряду со служебными документами была обнаружена порядочная сумма денег. Разбился сам при переходе ручья? Берег, с которого он должен был спуститься на переход, был обрывист, крут, но, даже предположив, что он падал вниз головой, на дне ручья нужно было обнаружить какой-то твердый предмет, например, камень или кусок железа. Но ни того, ни другого не обнаружено. Ручей был чист. Дно мягкое. Вокруг — осыпи песка. Обратились к показаниям.

Из показаний жены Дямина

— Он должен был в тот день съездить в поселок Советский. Это на железнодорожном разъезде в восемнадцати верстах от города. Вам он известен, конечно. Там отделение заготовительной базы. Я пошла на рынок. Мы вместе до вокзала прошли. Обещал вернуться с вечерним пассажирским в семь пятнадцать.

Так оно и было. Он вернулся с вечерним. В кармане пиджака его обнаружен проездной билет. Побывал следователь и на разъезде. Все подтвердилось: был, проверкой занимался. Остался доволен.

Из показаний завбазой

— В хорошем настроении уезжал Иван Борисыч. Все наказывал не прозевать с заготовками картофеля для города. Овощехранилище проверил. При расставании, сознаюсь, распили бутылку вина в железнодорожном буфете.

Пошли от этой точки. Возвращение Дямина видел стрелочник станции Иванчук.

Из показаний Иванчука

Иванчук. Принял я вечерний пассажирский, собирался уходить, а сменщик где-то задержался. Гляжу, спрыгнул из вагона Иван Борисович. Идет по шпалам навстречу. Мы в соседях с ним живем.

Следователь. А почему он назад возвращался?

Иванчук. Чтоб домой, значит, идти вместе. Ну, он остановился. Подождал, когда я подойду. «Потопаем вместе?» — спрашивает. Нету, поясняю ему, сменщика. Пост бросать не имею права. А я, говорит, думал вместе с тобой пропустить стакашек портвейна, привезти, говорит, должны в чайную № 15. Это тут от нас недалеко. Наша чайная, как мы ее все зовем, потому как на всей окраине нет больше чайных. Так мы и расстались. Он вроде с досадой махнул рукой. Ну ладно, говорит, дело у тебя, конечно, служебное. Нельзя пост оставлять открытым. Вот сообщу твоей Варваре, что загулял тут и домой не тянет, всыпет она тебе на орехи. Так вот посмеялись и на том разошлись.

Следователь. Он что, любитель красного?

Иванчук. Да не сказал бы. Так, в охотку, когда стакан выпьет, ну самое большое два. Пьяным никто его никогда не видел.

Следователь. А как он с людьми? Не было ль у него врагов, недоброжелателей? Среди соседей вашей окраины, по службе…

Иванчук. По службе не скажу. Главная база, на которой служит, в городе где-то. А чтоб соседи — что вы! Очень его все уважали. Добрый он, открытой души человек.

…Дальше следствие зашло в тупик. Следователь уже с неприязнью поглядывал на порядочно раздувшуюся папку в несгораемом шкафу, на корке которой укором значилась табличка: «Нераскрытые дела». И тут возник вопрос: кто такой Дямин вчерашнего дня? Кем он был в прошлом? Не было ли убийство его местью? Жена толком прошлую жизнь мужа не знала. Они познакомились на Волге, он прибыл тогда на их станцию с продовольственным эшелоном для голодающих. Потом он вернулся в Москву и долго о нем ничего не было известно. У него, как он объяснил ей без всяких подробностей после, когда они снова встретились, были большие неприятности, и он рад, что покончил с ними раз и навсегда.

— Поедем на Украину, Настя… К моим родным местам.

Вот в двадцать первом и переехали сюда. А родных он не застал. Умерли. Одна сестра где-то живет, не то в Харькове, не то в Херсоне. Никогда ее не видела и весточек от нее не получали. О ней как-то не любил вспоминать Иван. Не дружили, похоже. «Так что это за неприятности были у Дямина в том 19-м году?» — задумались в угрозыске. Вот тогда-то и возникла новая версия. Решили запросить Центр, не очень-то надеясь на удачу. И вдруг Центр отозвался. Из Москвы сообщили: «Дямин в 1919 состоял в террористической подпольной организации анархистов «Всероссийский повстанческий комитет революционных партизан». На следствии по делу террористов покаялся, выдал явки, помог ВЧК ликвидировать все подполье. ВЧК сочло возможным оставить Дямина на свободе. Убийство его может быть местью ушедших от возмездия террористов-подпольщиков». В угрозыске облегченно вздохнули и передали дело чекистам.

Вскоре во все краевые и областные представительства ОГПУ были направлены ориентировки о розыске предполагаемых преступников. Правда, это были устные, описательные портреты их внешности, но обращалось внимание и на отдельные детали, в частности, на повышенный интерес женщины к музыкальным инструментам. Приводились в пример показания буфетчика из чайной № 15 пригорода Винницы, где Дямин и был с музыкантшей и ее партнером. «Она с заметным волнением и любовью открыла старый инструмент и на ходу, остановившись на миг, уверенно взяла несколько аккордов, но, будто чего-то испугавшись, тотчас же захлопнула крышку!» — записал в протоколе дознания следователь.

Получили такую ориентировку и в Воронежском ГПУ. Николай Николаевич Алексеев тут же вызвал к себе Боброва.

— Познакомься, Виктор Петрович, и дай ход, — сказал он, пытливо заглядывая в лицо одному из своих боевых помощников. Бобров молча уселся в кресло и внимательно прочел бумагу. Подумал, потер пальцем переносицу и, вставая, глухо обронил:

— Не густо.

— Вижу, — согласился с ним Алексеев. — Ни фамилии, ни профессий, ни особых примет…

В голосе его Бобров уловил скрытую иронию.

— Такого нам век не дождаться. Преступник не оставляет своих автографов, — усмехнулся примиряюще Бобров и вдруг, оживившись, добавил: — Между прочим, соседский мальчишка Володька, друг мой, на днях докладывал: новую учителку в школу ихнюю прислали. Теперь, говорит, отдохнем хоть от этой математики…

— Не понял, — с интересом посмотрел на Боброва Алексеев.

— У них, видишь ли, некому было вести уроки пения и музыки. Так эти уроки математикой подменяли.

Алексеев понимающе качнул головой, и тут же ожили, встрепенулись светлые пушинки на ней вместо волос. Бобров при встрече со своим начальником никак не мог отделаться от желания всякий раз сдуть эти пушинки с его головы. Уж очень, кажется, непрочно разместились они на его просвечивающем широком черепе.

— В какой школе твой знакомый?

— В шестой.

— Что ж, тебе проще простого побывать на уроке пения. Но разве только школа?