За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

Пока им с Антоном удивительно везло. И это, пожалуй, лучше, что они разъехались. Антон передал ей довольно крупную сумму денег. «Зря не базарь», — наказал коротко.

Она довольно быстро и без проволочек устроилась тапером в кинотеатре, скромная одинокая женщина, потерявшая во время войны всех родных и близких, живет незаметно, но прилично.

А вот с этим бывшим морячком Шуркой Юдиным пришлось рискнуть. Проболтался доверительно: участвовал в кронштадском мятеже. Удалось скрыться. Работает на пристани, азартный игрок в бильярд. Как раз то, что нужно.

— Не могу без содрогания смотреть на сильных, молодых еще людей, пострадавших за идею, — сказала Ганна. — Брат у меня вот такой же был.

И передала Юдину двести рублей.

— Будут — отдашь. Не тороплю, — сказала она. — Небольшие сбережения. Куда мне их, одинокой!..

И привязала незримыми нитями к себе Шурку.

Есть на примете у Ганны еще один человек. Этот, пожалуй, поценней будет, если не спился. Частый посетитель бара, угрюмый, скрытный, молчаливый. Где-то видела его. Но где? При каких обстоятельствах? Зрительная память Ганну никогда не подводила. Знала твердо: уж если зацепилась глазом за что-то виденное, найдет верные приметы и вспомнит.

Вот и сегодня Ганна видит этого знакомого незнакомца. Как всегда, один за столиком в самом углу зала. Ждет, когда пиво принесут. Ковыряется небрежно вилкой в тарелке. Ковырнет — и не ест. Похоже, во власти каких-то раздумий. И всегда один… Вот он отодвинул тарелку, встал, одернул на себе пиджак, выпрямился. Офицер! Муштра выдает! Так и кажется: сейчас стукнет каблуками и раскланяется. «Так это же Муратов! Поручик Муратов! Связной к Бергу от генерала Юденича!» — чуть не вскрикнула от радости Ганна.

Все же высветилось в памяти…

Это было в тревожные дни ноября 1919-го, когда генерал делал вторую отчаянную попытку прорваться в Петроград. Немалых усилий, сметки и отчаянной храбрости стоила поручику эта смелая вылазка через линию фронта. Он едва стоял на ногах от усталости. Передав какую-то бумагу, добавил:

— Его высокопревосходительство приказал сказать вам устно… Какого черта вы медлите?.. Контрразведке нужны списки комиссаров, активных большевиков…

«Поручик Муратов…» — взволнованно думала Романовская, провожая его до двери пристальным взглядом.

Ганна не заметила, как к ее столику подошла девушка, обслуживающая посетителей бара. В последний миг Ганне бросился в глаза красивый молодой парень с лихим чубом на лбу. Он играл в бильярд с Шуркой.

«Вроде бы новичок», — отметилось где-то в голове.

— А вы все скучаете? — прервала ее раздумья девушка. — Что прикажете?

— Извините, милая… Тебя ведь Катей зовут?

— Да так вроде. А бывает по-иному. — Она вскинула кокетливо голову, засмеялась.

— Как же?

— Катькой Червонец.

— При чем тут этот самый червонец?

— Да так получилось.

— Прозвище?

— Да. По фамилии Карпова я.

— А не скажешь, Катя, кто это с Шуркой?

— А-а! Что — приглянулся?

— Ну уж так сразу, — сделала смущенный вид Ганна. — Ведь мальчик еще.

— Молодой, да из ранних. Из финотдела он. Наша хозяюшка, когда он здесь, покоя себе не знает.

— Отчего же? — наивно удивилась Ганна.

— А как же… От него ведь налоги-то. Может всяко повернуть дело. Вон булочника Рябова накрыл на чем-то, да такое обложение состряпал — полгода царапался мужик. — Девушка весело рассмеялась. — Такой он, Павел Панов.

— Принципиальный, значит, — сделала вывод Ганна.

— Настырный.

— А там вон в углу сидел? Только что ушел. Хмурый такой… Не знаешь его?

— Шурка его тараканом запечным зовет.

— Почему же? — усмехнулась Ганна.

— Да верно таракан. Все один, один. И чем-то вроде разобижен. Ни с кем не якшается. Ни во что не ввязывается. Посидит, три кружки пива выпьет, иногда — рюмку коньяку. Посидит один на один с собой и уходит…

— Странный посетитель.

— И постоянный. Изо дня в день. Вот уже с год помню его. И все за тем же столиком.

— И всегда такой?

— Всегда.

— Что-то гнетет его.

— А чего гнетет, — развела руками Катька. — Деньги имеет, говорят, в охотничьем магазине бухгалтером работает. Вон Панов, похоже, знаком с ним. Да у того Панова родной дядя Яковлев в том магазине заведующим.

— Ну а как ты живешь, Катя? — перевела разговор на другое Ганна.

— Да так… живу и живу. — Лицо ее стало озабоченным.

— Я ведь кое-что приметила… Я, знаешь, как все бабы, любопытная…

— А что такое? С Шуркой, что ли?

— С Шуркой.

Девушка опустила глаза, в них Ганна успела прочесть досаду и горечь.

— Да что Шурка. Не тянет не везет. — Она невесело рассмеялась.

— А ты всерьез на него виды имеешь?

— Пора ведь. Не маленькая. Хотелось бы семью, ребеночка своего иметь, как у всех порядочных. А эти по-глядки да шуры-муры… Сыта по горло.

— Любишь, значит?

Катю позвала хозяйка, рыхлая пожилая женщина, стоявшая за стойкой.

— Извините, — заторопилась девушка. — Скажу только, что очень уж затянули мы ее, любовь-то.

Слова Катьки Червонец чем-то тревожным отозвались в сердце Романовской. «Как все порядочные… ребеночка… семью, — звучали ее слова. — Порядочные…» Она обиженно поджала губы и через некоторое время покинула бар.

Ганна настойчиво искала случая поговорить с Муратовым. Она была убеждена, что не ошибется в нем. И вот случай представился. Они столкнулись с ним у двери при выходе из кинотеатра, в котором подрабатывала вечерами пианисткой. Кончился последний сеанс, и Ганна Романовская, порядочно уставшая, заторопилась домой. Обычно она выходила последней с контролершей, когда пустели и зал и коридор. А сегодня решила уйти пораньше и смешалась с публикой. В узком коридоре перед выходом, как всегда, давка. Прижав сумочку к груди, Ганна плыла вместе с живым потоком, почти не чувствуя под собой пола. Кто-то сзади прерывисто дышал в затылок, откуда-то сбоку несло водочным перегаром.

— О господи, — взмолилась Ганна, закрывая глаза. — Да что же это такое!

— Простите, мадам, — раздалось за спиной. — Меня тоже несет стихия. Я без руля и без ветрил.

Она с трудом повернула голову и увидела его лицо совсем рядом. Он!

— Это ужасно! — пролепетала Ганна.

Сердце ее бурно заколотилось. На улице достала из сумки платок, отошла к деревцу и стала обмахивать им лицо.

Он вышел прямо на нее. Улыбнулся, покачал головой:

— Живы?

— Как видите, дышу, товарищ Муратов, — тихо, но твердо произнесла Романовская. — А я вас часто вижу, только не здесь. И думаю: неужели товарищ Муратов не вспомнит ту сцену у Берга…

Он быстро огляделся и, сердито сдвинув брови, прервал ее:

— Извините, вы путаете меня с кем-то, мадам. Но должен вам сознаться, что я не возражаю побыть в роли некоего Муратова, если это вам угодно.

— Мне угодно, чтоб вы меня проводили до ближайшего бара. Вам он знаком.