За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

сотняшкой, а, скажем, пачкой в тысячу рублей!» — «Да что вы! Где мне их взять… да и страшновато»! — шарахаюсь от нее. «Бояться нечего. Свидетелей у вас не будет, а попытка не пытка. Деньгами я вас ссужу. Под расписку, естественно. Комиссионных не надо. Будут — вернете». — «Не знаю, что и делать», — растерянно бормочу я. «Берите, берите. Глупо отказываться. Не возьмет — тут же вернете обратно. О судьбе ведь вашей хлопочу!» Взял. Каюсь, не хватило сил сопротивляться ее настойчивости. Панов».

«Операция» со следователем у Панова прошла благополучно. Ему дали «строгача» по профсоюзной линии и направили «работать» в плановый отдел городского Совета.

— Ну вот, а вы трусили, Панов! — обрадовалась Романовская, принимая его как-то на своей квартире. Тут был Авсенев, Шурка и Катька. Они играли весь вечер в преферанс, пили вино и остались довольны друг другом. Похоже, Романовская сближала своих будущих подручных.

Между тем сотрудники особого отдела перехватили письмо Романовской в Харьков некоему Тямину Ивану Борисовичу. Письмо было с шифром: «Рада доложить: твои любимые грибы, Иван Борисович, помаленьку собираю. Мало дождей, но думаю, сумею банок с десяток законсервировать. Кое-чего не хватит из компонентов для консервации, надеюсь на твою помощь. Тут небо чистое. Дышится легко и свободно. И грибницы богатые. Может, сумеешь оторваться от дел и приехать? Тщу себя надеждой на скорую встречу. Ганна».

— Тямин? — удивились в особом отделе. — Нет, вы посмотрите, как смело и нахально! Надеется, что мы ничего не знаем о Дямине.

— Срочно запросите Винницу: где документы Дя-мина! Были ли они при нем в момент его убийства, — приказал Алексеев.

В тот же день послали запрос. Ответ пришел скоро. Документы при Дямине не были обнаружены. Он был просто опознан гражданами пристанционного поселка, где его все хорошо знали. По свидетельству жены Дя-мина, он всегда в командировку брал с собой паспорт. Нигде его дома не оказалось.

— Дямин — Тямин? Невинная описка на конверте? Умышленная? Безусловно, — высказал догадку Соснов-ский. — Ведь письмо все равно вручат адресату. Еще и посмеются с почтарем вместе, и сказать щри этом может хозяин: — «Вот что делает склероз с нашим братом — стариками. Письмо-то, вижу, от закадычного друга… А он-то уж, конечно, знает, что я не Тямин, а Дямин».

На такую игру в склероз и надеялась Ганна. Но она не знала о том, что чекисты давно уже знают о трагической смерти Дямина.

После донесения Панова о сближении Романовской с Авсеневым в ГПУ были срочно запрошены данные о его военном прошлом. Нет ли его в списках контрразведчиков белых армий? Не скрыл ли он от органов главное?

Из Москвы сообщили, что таких списков нет, но из архива Петроградской ЧК известно, что у генерала Юденича, дважды наступавшего на город и оба раза неудачно, были надежные друзья даже в штабе Красной Армии. Например, царский полковник Медиократский, разработавший и переславший через линию фронта план наступления на Питер войск Юденича. В контрразведке Юденича особенно выделялся своей жестокостью поручик Муратов. Он помечен погибшим. О подпоручике Авсеневе известно, что он работал в штабе. Был в числе сдавшихся Красной Армии. Служил некоторое время в ней. Демобилизовался. То, что было сообщено из Москвы, знали из автобиографии Авсенева. На что надеялась Романовская? По всем данным, она сколачивает организацию. Какую главную цель будет ставить перед собой эта организация?

Панову было предложено добиться полного доверия Романовской. Постараться внедрить в ее окружение и Сокола.

Пока Алексей ничего не знал об этом. Он только что распрощался с дорогими его сердцу обитателями домика у трех тополей.

Стоял теплый весенний вечер. У зимы уже не хватало сил, чтобы вгрызаться в землю заморозками. На деревьях птичьи ярмарки. В вечерних сумерках таял торжественный неторопливый звон церковных колоколов; последняя страстная неделя перед пасхой.

На центральных улицах и площадях — толпы народа. Мирная вроде картина. Но Алексей-то знал, что за этой всеобщей умиротворенностью скрывается другая жизнь. Тут же — рядом. И эта другая жизнь на острие, на острие незримого фронта, солдатом которого доверено быть ему. Лешка подобран внутренне, насторожен. Будто на посту часовой. И это нравилось ему, прибавляло силы.

Сегодня днем были закончены все формальности. Яковлеву его представил Панов.

— Парень что надо, дядя… Будешь как за каменной стеной, — сказал он. — Молод, а уже успел повоевать.

Высокий, сухопарый, Яковлев, близоруко щурясь, посмотрел на Лешку. Пожевал губами, рассеянно прослушал Лешкину биографию. Спросил, был ли он в милиции.

— У нас ведь боеприпасы, оружие… Сами знаете, кого попало не имеем права зачислять в штат.

Алексей достал бумажку со штампом. В ней значилось, что он, Алексей Сокол, по состоянию здоровья уволенный из Красной Армии, проверен, надежен. К охране государственного имущества допускается. И неразборчивая подпись.

— Ну что ж, — кивнул равнодушно Яковлев и показал Лешкину квартиру. Она была тут же, в помещении у лестницы, ведущей на второй этаж в контору. — Ваша квартира. Ваш внутренний пост, — коротко сказал он. — Телефон… Звонить прямо туда — в милицию…

— Ясно.

— Ну и отлично.

Комнатка под лестницей была маленькой, но уютной… В ней помещались койка, стол, чугунная круглая печь, две табуретки. Единственное окно выходило во дворик, к складам. Лешка должен был охранять магазин изнутри. Наружного сторожа не было. Бобров выписал* матрац, одеяло, подушку, пару простыней. Лешка на* себе перетащил это имущество в свою новую квартиру.,

ГЛАВА 4

Прошло уже больше месяца, как работает Алексей на новой должности, и никто им не интересуется.

Днем он часто бывает в магазине, трется на глазах у покупателей, иногда исполняет мелкие поручения заведующего. Ничего подозрительного. Страшно соскучился по домику у трех тополей. Как они там? Как тетя Капа? Как Маша? Что слышно о Граньке?

Иногда Лешка ходил на базар. Деньги теперь у него водились. Он купил себе новые брюки и рубаху. Не отказывал в еде. На базаре надеялся встретить Машу. Тетя Капа беспокоила его — все чаще и чаще прибаливать стала.

Как-то возвращался с базара. Птицы щебетали, усевшись на деревья. По городу разносился перезвон церковных колоколов.

«Суббота, что ли? — подумал он. — А весна — то уж вовсю надвигается».

И защемило на сердце у парня. Потянуло вдруг на Инютинку, в родные места. Пашка небось уже отсеялся. Три десятины, что тут работы.

Может, лучше б остаться там? Элеватор на станции строят. Там бы и осесть. «Ясно! — раздраженно оборвал свои мысли. — Жениться. Ребятишек плодить… А кто тут со всякой контрой воевать будет? Неспроста меня сюда, в охотничий. Что-то затевается. И