За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— На днях будешь гостем у самой, будь внимателен и осторожен.

— Хорошо. Постараюсь, Виктор Петрович, — выдохнул Лешка.

— И еще, — продолжал спокойно Бобров. — Каждое утро с 10 до 12 посещай политзанятия. Это приказ.

— Слушаюсь, Виктор Петрович!

— Ну всего доброго тебе, коннозаводчик… Жди проверочки генеральной. Не исключено, что Романовская была в тех краях, но батюшку твоего покойного не знала. Это определенно. Да и никакой он не «поставщик двора его императорского величества». Липа. Проверил. Ездила Ольга. Сегодня часа в два ночи у тебя будет Панов. Он кое-что расскажет тебе.

— Ясно, Виктор Петрович.

Лешка осторожно повесил телефонную трубку. «Значит, генеральная… Ну что ж… Про хутор Березовский и сонный могу рассказать… А когда «отец» помер, что я знаю? Война с Германией началась. Кто-то подпалил дом. Мать продала казне лошадей, и с ним и малой сестренкой Стешей переехали в Курск. Жили у дяди по Кривой, 102. Дядя Липат извоз держал, в 1918 году его убили неизвестные грабители. В тот же год умерла от тифа мать. Стешка и сейчас живет с теткой Валентиной. В гостинице работает прачкой… Ну а я… Помог племяш тетки Валентины Сокол Алексей. Он в красногвардейском отряде был. Молодчага, видать, парень. Беляки расстреляли. Когда я засыпался при ограблении церкви и удалось унести ноги, тетка достала метрики Сокола. Вот с ними и живу. И уже повоевал за Советскую власть. Теперь все законно. Не придерешься…»

Мысли Алексея прервал чайник. Он пустил из носка шипящую струю пара, а потом нетерпеливо забарабанил крышкой. Алексей бросился к нему.

Панов действительно пришел перед рассветом. Он попросил подогреть чай, сам сделал покрепче заварку и, подсев к столу, обжигаясь, торопливо стал отхлебывать его из каленого стакана. Алексей молча наблюдал за ним. «Красивый парень, — думал Алексей, — этот черный чуб над глазом чего стоит… Как там ему? Видно, не мед… По канату ведь ходит».

— Ну, чего молчишь? Эта краля писаная хочет лицезреть тебя…

— И чего ты с ней нянчишься? Не пойму…

— Боишься?

— А что она мне? Ну пусть сунется со своими дружками…

— Тю, герой! Зачем ей на рожон переть. Сам будешь помогать.

— Да я б ее, гадину…

— Нельзя, Алексей, — нахмурился Панов. — Надо, чтоб крышка всех прихлопнула. Так что придется, брат, рисковать. Хотя тебе и рисковать-то нечем. У тебя все железно. Только золотишком придется поделиться малость.

— С кем? Небось с этим уркой?

— Покою не дает… Сколько всего-то?

— Пятьдесят монет. Да ты что? С кем делиться-то?

— Не горячись. Для дела же. Он может на все пойти. Виктору Петровичу я уже говорил. Он сказал так: «Пусть Юдин думает, что ловко поймали и разоблачили тебя. Он начнет шантажировать… Договоритесь мирно. Отдайте ему одну треть».

— Да он же прошмаляет их, гад, в картишки какому-нибудь нэпману!

— Зато у тебя рука своя в этом мире будет.

— На черта он мне сдался, этот мир.

Панов вздохнул.

— Служба наша такая. Вчера встречалась с кем-то… Катька говорит, на чужом языке балакали.

— Неужели оттуда, из-за кордона?

— Не знаю… Не знаю… И оттуда может, и ближе есть.

— А где? — воскликнул удивленно Лешка.

— Тут совсем недалеко есть Жербиловская летная школа. Немцы стажируются. В аренду отдали. Как-то по соглашению, что ли. Это под Борисоглебском.

— Немцам? Этим вражинам? — поразился Алексей. — Да как же?..

— Не знаю. Говорят, Троцкий настоял… Владимир Ильич болен тогда был. Вот что! — Панов вышел из-за стола. Стал одеваться.

— Ты вот небось, Леша, не раз думал: «Зачем дали расплодиться этим ядовитым грибам, частникам?» И многие так думают. А Ленин прав. Пусть все на рынок вышвырнут. Хоть голодуху притушим. Бабы в ситец оденутся. О кооперации не читал? Вот он и новый путь. Ленин уже больной диктовал свои мысли. Начнем строить свою индустрию, в деревне кооперативные организации. И прихлопнем частника как в мышеловке. Вот так, Леша.

— Прихлопнешь его, однако, — усомнился Алексей. — Смотри, как разворачивается. Еще пивнушка появилась.

— Пивная «Дяди Кости», — усмехнулся Панов.

— Не был.

— Ты зайди.

— Что я там не видел, — фыркнул презрительно Алексей.

— Это приказ.

— Что?

— Приказ, говорю, Боброва. Ходи и попивай пивцо.

— А если я не могу?

— С расстановочкой, Леша. Одну кружку — для здоровья польза. Понял? Жидкий хлеб. — Панов посмеялся.

Алексей поморщился:

— Ну, если для дела.

— Для дела, Леша, для дела. Там твоя связь.

— Кто?

— Буфетчица.

— Хорошо.

— И еще. — Панов выскочил за дверь, прислушался, вернулся. — И еще… Имей в виду бухгалтера Авсенева.

— Он что?

— Дружок сердечный той самой… Нашего главного объекта.

Алексей присвистнул.

— То-то. Рожа масла масленей. И этакие ужимочки.

— Под этим маслом, Леша, возможно, кровь невинных.

Павел тряхнул своим смоляным чубом, налил себе стакан уже остывшего чая.

— Может, подогреть?

— Не надо. Горит все. Вот такие дела, Леша, — хлопнул он об стол ладонью. — Как по канату ходим. А надо! Не сорваться бы только. А ты как заправский гренадер, брат. Усища-то прут!

Алексей покраснел. Смутился.

— Чего там. Будто линялые после дождя. Вот у тебя…

— Так то у меня, — подмигнул Павел. — Приманоч-ка, брат. — Они посмеялись. Перед уходом Павел бросил:

— Тобой заинтересовались. Возможно, на днях попытаются тебя залучить на Садовую, тринадцать. Не трусь. Будь как есть. Торгуйся. Понял?

…А это «на днях» оказалось совсем рядом. Он пошел через три дня к «Дяде Косте» на встречу с новой связной, его догнал Авсенев, вполголоса обронил:

— Вас, Савинов, ждут на Садовой, 13. В 14-00. Не переспрашивайте…

— Что? Вы ошиблись.

— Это ж я, Авсенев, не видите, что ли?

— А я не Савинов. Что с вами?

Авсенев остановился. Мрачный, злой.

— Какого черта, Сокол, — прошипел он.

— А ты не чертыхайся! — повысил голос Алексей. — Нализался. И людей не признаешь? Ишь, начальство мне выискался!

Авсенев зло сплюнул и быстро удалился.

«Во, гад, провоцирует! Как я еще сообразил быстро, а? А то б так и потянулся за ним, как бычок на веревочке! Ха, нет тебе тут дурней!»

Взволнованный, возбужденный, но довольный собой, вернулся Алексей в свою каморку. Не стал заходить в заведение «Дяди Кости», где должен был познакомиться с буфетчицей, выходившей на связь с ним.

Ночью пришел Панов, и Алексей рассказал ему о своем приключении.

— Говорил Авсенев. Умора! — Павел махнул рукой. — Если б ты знал, Леха, как я устал!

— А чего — ложись вон, досыпай! Все погуливаешь?

— Приходится, слушай, — сокрушенно вздохнул Панов. — То коньячок, то портвейн. Прямо уж муторно стало, — признался.

— И станет. Обязательно глушить, что ли?

— Под хмельком-то наш брат сговорчивей… Я позвоню от тебя? Самый верный телефон.

— Звони. Виктору Петровичу?

— Ему.

Из доклада Панова Боброву

Докладываю…